Гаршин как религиозный тип

Послѣ смерти Будды его послѣдователи въ теченіе ряда столѣтій показывали въ пещерѣ его тѣнь, огромную, страшную тѣнь. Богъ умеръ, но родъ людской таковъ, что еще, можетъ быть, въ теченіе цѣлыхъ тысячелѣтій просуществуютъ пещеры, гдѣ будетъ показываться Его тѣнь. А намъ -- намъ предстоитъ еще побѣдить эту тѣнь , -- такъ говоритъ Ницше въ Веселой наукѣ . Онъ глубоко прочувствовалъ атеизмъ и, благодаря этому, понялъ глубь религіозности, живучесть ненавистнаго ему христіанства, которое онъ умѣетъ различать по какимъ-то его, такъ сказать, вторичнымъ признакамъ въ различныхъ теологическихъ, моральныхъ переживаніяхъ. Ницше страшно, болѣзненно чутко ощутилъ въ своихъ отрицательно-религіозныхъ настроеніяхъ тѣнь Бога , скрытое дыханіе христіанства. И она, эта тѣнь, слишкомъ часто властно царитъ тамъ, гдѣ ея не видятъ, не хотятъ видѣть, думая, что убили Бога...
Тѣнь христіанскаго Бога болѣе или менѣе явственно рѣетъ надъ всей исторіей русской литературы, до XIX вѣка включительно. И здѣсь живучесть христіанства сказалась не только въ томъ или иномъ смыслѣ положительныхъ по отношенію къ нему настроеніяхъ славянофильства, Гоголя, Толстого, Достоевскаго или Вл. Соловьева, но и въ отрицающемся духа Христова, повидимому, атеистическомъ и раціонально-позитивномъ западничествѣ, западническомъ народничествѣ. Скорбно-страдальческій, покаянно-мученическій гуманизмъ его, въ сущности, религіозное переживаніе; урѣзанное, зарисованное почти до неузнаваемости, не сознавшее себя, но въ глубоко скрытой основѣ своей чаще всего -- христіанское. Духовное питаніе, берущее скрытое начало въ релиіозно-христіанскомъ источникѣ, здѣсь сильно и обильно. Вся полоса болѣній совѣсти, начиная отъ первоначальнаго своего сантиментально-барскаго зародыша въ Григоровичѣ, въ Запискахъ охотника Тургенева, и, пожалуй, и еще болѣе ранняго, въ Путешествіи изъ Петербурга въ Москву Радищева, -- и далѣе въ воспаленно-страстныхъ народническихъ настроеніяхъ славянофиловъ, привитыхъ какой-то своеобразной прививкой враждебному имъ народничеству западниковъ, всѣ ученія и теоріи о долгѣ народу, о расплатѣ съ нимъ, объ исторической винѣ и интеллигентскомъ искупленіи ея у Лаврова, Михайловскаго, Толстого и Успенскаго, включительно до сознательно-христіанскаго покаяннаго мистицизма Достоевскаго, все это -- цвѣты христіанскихъ сѣмянъ, все это -- тѣнь раціонально-умерщвляемаго, гонимаго, но тайно могучаго, въ ирраціональности психологическихъ переживаній живого и дѣйственнаго Бога, христіанскаго Бога.