О некоторых мотивах творчества Мориса Метерлинка

Главной пружиной моихъ драмъ былъ страхъ передъ неизвѣстнымъ, которое насъ окружаетъ , говоритъ Метерлинкъ въ предисловіи къ послѣднему изданію своихъ драмъ. Въ основѣ страха передъ неизвѣстнымъ лежитъ прежде всего страхъ смерти. Это неизвѣстное, пишетъ Метерлинкъ, принимаетъ большею частью образъ смерти. Мрачная, лицемѣрно-активная смерть проникаетъ во всѣ части поэмы. Единственнымъ отвѣтомъ на вопросъ о назначеніи жизни служитъ загадка ея уничтоженія {Курсивъ мой, какъ и вездѣ дальше, когда онъ не оговоренъ особо.}. Смерть равнодушна, неумолима, слѣпа, она дѣйствуетъ ощупью, почти наугадъ, но уноситъ главнымъ образомъ самыхъ молодыхъ и менѣе несчастныхъ просто оттого, что они менѣе спокойны, нежели самые несчастные, и потому, что всякое рѣзкое движеніе во мракѣ привлекаетъ ея вниманіе. Вокругъ нея просто ничтожныя, слабыя, трепещущія, пассивно задумчивыя существа, -- и слова, которыя они произносятъ, и слезы которыя они проливаютъ, падаютъ въ бездну, на краю которой разыгрывается драма, и въ своемъ паденіи они производятъ смутный, глухой шумъ, что говоритъ о томъ, какъ глубока эта бездна. Разсматривать наше существованіе съ этой точки зрѣнія я не считаю безразсуднымъ. Въ настоящее время, несмотря на всѣ усилія нашей воли, это можно считать сущностью нашей человѣческой правды. И долго будемъ мы лишь случайными, слабо мерцающими искрами, безцѣльно брошенными на произволъ равнодушной ночи. Долго, а можетъ быть и вѣчно... пока, наконецъ, сообщеніе съ какой-нибудь болѣе древней и дальше ушедшей по пути знанія планеты, не разъяснитъ намъ зарожденія и цѣли жизни. Описывая эту безконечную и ненужную безпомощность, ближе всего подходишь къ безконечной истинѣ нашего существованія. И если при этомъ удастся замѣтить въ личностяхъ, брошенныхъ въ это враждебное имъ небытіе, много прощенія и любви, нѣсколько словъ кротости, хрупкой надежды и состраданія, то этимъ уже сдѣлано все, что въ силахъ создать человѣкъ, когда существованіе перенесено въ границы великой, непоколебимой истины, леденящей своей близостью радость жизни. Вотъ то, что я пытался разсказать въ этихъ маленькихъ драмахъ .