Среди диких

ОЧЕРКЪ.
Въ послѣднихъ числахъ февраля, я вышелъ изъ больницы въ весьма незавидномъ положеніи: въ моемъ карманѣ мотался только жалкій рублишко; моя же особа была облечена въ лѣтнее пальто, такія же брюки и весьма нефасонистые сапоги. Надеждъ на порядочное будущее не имѣлось ровно никакихъ. Квартиры въ городѣ у меня не было; уходя въ больницу, я, по неимѣнію лишнихъ денегъ и въ видахъ экономіи, прежнюю квартиру не оставилъ за собою; слѣдовательно, первою моею заботою, по выходѣ изъ больницы, было пріисканіе пристанища. И вотъ мерзкая, ехидная и скаредная нужда, издѣваясь надо мною, полураздѣтымъ и голоднымъ, изъ теплой и свѣтлой больничной палаты, въ которой отъ всякаго предмета вѣяло нѣмецкою щепетильностью и строгимъ порядкомъ, кинула меня въ сырой, темный и вонючій пріютъ, въ которомъ, кромѣ грязи, безобразнаго безпорядка и отвратительной обдерганности, ничего мало-мальски привѣтливаго не бросалось въ глаза постороннему человѣку, случайно завернувшему въ него.
Впрочемъ, не буду раньше времени забѣгать впередъ и начну по порядку разсказъ о впечатлѣніяхъ и встрѣчахъ, которыя ждали меня впереди.
Въ горькомъ раздумьи я проходилъ по одной улицѣ Песковъ. Подходящая квартира не заставила себя ждать. На воротахъ одного дома я увидѣлъ лаконическую записку: Всѣмъ доме отдаестца угалъ.
Дворъ былъ длинный, узкій, вонючій и обставленный по обѣихъ сторонамъ грязновато-красными и сильно поковерканными временемъ флигелями и сараями; ледяная мостовая вся была избита, исковеркана и взъерошена конскими копытами, санными полозьями и прорубленными канавами для стока талой воды и усѣяна лужами, мусоромъ и разными негодными обрѣзками отъ овощей. Сараи и разные навѣсы, подъ которыми ютились изломанныя дрожки и сани, валялись никуда не годные хомуты, дуги и другая дрянь доморощенной и аляповатой работы, показывали, что дворъ этотъ -- пріютъ легковыхъ извощиковъ.
Догадка моя на этотъ счетъ вскорѣ подтвердилась: пробираясь дальше, въ глубь двора, я на каждомъ шагу натыкался на запряженныя сани и кучки извощиковъ, покуривавшихъ свои носогрѣйки и шумно гуторившихъ другъ съ другомъ.