И. А. Бунин. Суходол и др. разск. 1912 г

Нѣтъ, кажется, такой цѣнности, которую не переоцѣнила бы наша пореволюціонная литература; нѣтъ кумира, который не былъ бы оскверненъ и изгнанъ изъ опустѣвшихъ храмовъ. Крестьянство -- сплошные печенѣги, революціонеры -- сплошные Смердяковы, Россія -- сплошная жуть, черная яма... И лишь одна реликвія казалась намъ незыблемой. Это -- красота и своеобразная поэзія стараго барства...
Гарольдовскій плащъ Онѣгина, романтическій демонизмъ Печорина, пламенный энтузіазмъ Рудина, боренія духа Пьера Безухаго... Усадьбы Лариныхъ, Лаврецкихъ... Цѣльная и крѣпкая семейственность Ростовыхъ... Все это овѣяно ароматомъ липъ, увядающей, но все еще прекрасной, все еще солнцемъ озолоченной осени... Звуки Лапнеровскаго вальса... Сладкое очарованіе первой любви... Нѣжные и робкіе лепестки впервые распустившагося дѣвичьяго сердца...
Да, сумѣло поэтически обезсмертить себя наше высшее дворянство! Дворянскія гнѣзда и вишневые сады сдѣлались символомъ всего прекраснаго, благоуханнаго, хотя уже и тронутаго разложеніемъ, но и въ немъ не утратившаго, а, пожалуй, усилившаго черты своей особенной красоты, своеобразнаго очарованія. Эпиграфомъ ко всей нашей героической литературной полосѣ, охватывающей чуть ли не весь XIX вѣкъ и созданный величайшими представителями крѣпостническаго дворянства, можно взять дивную мелодію Тургеневскихъ словъ:
-- Какъ хороши, какъ свѣжи были розы...
И мы, люди новаго вѣка, выросшіе въ иныхъ условіяхъ, вскормленные чуждыми и враждебными дворянству соціальными группами, все же не могли не благоговѣть, не умиляться предъ красотой безсмертно запечатлѣнныхъ эпохъ. И, вопреки сознанію, создавалось настроеніе грусти по утраченному.
...Какъ хороши, какъ свѣжи были розы... Даже засохшія и увядшія, онѣ не утратили надъ нами своей чарующей власти, своего покоряющаго обаянія...
То дворянство, съ которымъ мы столкнулись въ современной дѣйствительности, дворянство Совѣта Съѣздовъ и третьеіюньскихъ Думъ, дворянство, которое уже давно смердитъ трупнымъ запахомъ, и про которое молодой гр. Ал. Н. Толстой разсказываетъ теперь такіе ужасные, невозможные анекдоты,-- мы считаемъ лишь жалкимъ вырожденіемъ былого подлиннаго величія.