Картинка Фауст и Маргарита

Великое произведеніе великаго нѣмецкаго поэта слишкомъ извѣстно, для того чтобъ мы отважились представить здѣсь хотя самую сжатую характеристику Фауста Гёте -- тѣмъ болѣе что нѣтъ почти никакой возможности въ журнальной статьѣ говорить о книгѣ, на которую написаны цѣлые томы комментарій такими глубокими знатоками, какъ Динцеръ и проч. Поэтому, помѣщая рисунокъ съ картины Арри Шеффера, изображающій едва-ли не самый поэтическій моментъ первой части Фауста , мы позволимъ себѣ лишь въ самыхъ краткихъ чертахъ напомнить читателямъ эту сцену, коснувшись при этомъ случаѣ какъ личности автора, такъ и значенія его безсмертнаго произведенія, находящихся въ самой тѣсной взаимной связи.
Душа и сердце, чувство и разумъ Гёте въ теченіи его поприща развивались въ необыкновенно-счастливой гармоніи между собою. Не одни лишь прирожденные дары духа проявлялъ Гёте въ своихъ твореніяхъ, но во всю жизнь свою неустанно стремился пріобрѣтать вновь и такимъ образомъ дополнять познаніемъ, расширять свое внутреннее я, чѣмъ и достигъ онъ развитія въ себѣ такой личности, въ которой физическая и духовная стороны находились въ дивномъ равновѣсіи. Отсюда -- неодолимая сила, съ которой онъ дѣйствовалъ на всякаго, вступавшаго въ сношеніе съ нимъ. Отсюда же -- идеальность и субъэктивность, которыя поражаютъ насъ въ немъ и въ то же время остаются объэктивными,-- такъ какъ Гёте былъ того мнѣнія, что человѣкъ лишь настолько познаетъ самого себя, насколько онъ познаетъ внѣшній міръ, воспринимая этотъ міръ въ себя и видя себя въ этомъ мірѣ; поэтому Гёте всегда стремился уловить Идею въ Дѣйствительности, созерцать ее въ ней и воплотить въ осязаемомъ образѣ. Безъ сочетанія Идеи съ Дѣйствительностью (природою) онъ не считалъ возможнымъ искусства и вполнѣ отдался реальному идеализму, котораго цѣль -- дать дѣйствительности поэтическую форму. Съ самой юности стремился онъ воспринимать въ себя и усвоивать себѣ все какъ оно есть, разсматривая вещи съ ихъ истинной точки зрѣнія и не внося предвзятыхъ о нихъ понятій. Такъ какъ природа есть истина, то и мудрость для Гёте заключалась въ одной истинѣ, и онъ менѣе всѣхъ поэтовъ удалялся отъ дѣйствительной осязаемой истинности вещей, стараясь лишь передавать ихъ вѣрно съ природою; ничто не было ему противнѣе какого бы то ни было благонамѣреннаго лицемѣрія: онъ хотѣлъ быть лишь искреннимъ -- въ добрѣ и злѣ равно -- какъ сама природа. Оцѣнивая вполнѣ сущность христіанства, со свободою протестанта, онъ въ то же время основывалъ свое религіозное міросозерцаніе главнѣйше на любви къ природѣ и человѣку, признавая Бога въ природѣ, а послѣднюю въ Богѣ; это привело его къ пантеистическому взгляду на міръ, видящему повсюду и во всемъ въ совокупности правящее присутствіе Бога. Это воззрѣніе Гёте съ поразительною полнотою выступаетъ въ слѣдующемъ отрывкѣ изъ Фауста :