Последний день приговорённого к смерти

Объяснить происхожденiе этой книги можно двумя способами. Можетъ быть и въ самомъ-дѣлѣ нашлась связка листовъ, пожелтѣвшихъ и неровныхъ, на которыхъ записывались одна за другою мысли несчастнаго; а можетъ быть и встрѣтился человѣкъ, мечтатель, наблюдающiй природу ради пользъ искусства, философъ, поэтъ вѣроятно, у котораго эта мысль превратилась въ капризъ, въ фантазiю, который взялъ её, или лучше самъ отдался ей и неиначе могъ отвязаться отъ нея, какъ бросивъ её въ книгу.
Пусть изъ этихъ двухъ объясненiй читатель изберетъ какое ему болѣе понравится.
Приговоренъ къ смерти!
Вотъ пять недѣль, что я живу съ этой мыслью, всегда одинъ съ ней, всегда объятый холодомъ отъ ея присутствiя, всегда согбенный подъ ея гнетомъ.
Когда-то, потому что мнѣ кажется, съ тѣхъ-поръ прошли года, а не недѣли, я былъ человѣкъ какъ человѣкъ. Дни, часы, минуты имѣли свою опредѣленную мысль; духъ мой, молодой и богатый, былъ полонъ фантазiй. Онъ любилъ развивать ихъ передо мною безъ связи и безъ конца, рисуя неисчерпаемыя арабески на грубой и тощей ткани жизни. То были все молоденькiя красавицы, блестящiя еписконскiя мантiи, выигранныя битвы, театры, залитые шумомъ и свѣтомъ, а потомъ опять красавицы и тёмныя прогулки ночью подъ широкими объятiями каштановъ. Былъ всегда какой-то праздникъ въ моемъ воображенiи; я могъ думать о чемъ хотѣлъ, я былъ свободенъ.
Теперь я въ не волѣ. Тѣло мое заковано въ тюрьмѣ; умъ въ плѣну у мысли, ужасной, кровавой, неумолимой мысли! Одна у меня только идея, одно убѣжденiе, одна непреложная истина. Приговоренъ къ смерти!
Что бы я ни дѣлалъ, она всегда тутъ, эта адская мысль, стоитъ около меня, какъ свинцовый призракъ, одинокая, ревнивая, отгоняющая всякое развлеченiе, стоитъ лицомъ къ лицу со мною, несчастнымъ, и теребитъ меня ледяными руками, когда я захочу отвергнуть голову или закрыть глаза. Она вкрадывается подъ разными видами всюду, гдѣ умъ мой хотѣлъ бы ея избѣгнуть, примѣшивается, какъ ужасный припѣвъ, ко всѣмъ словамъ, съ которыми ко мнѣ обращаются, прилепаетъ вмѣстѣ со мною къ отвратительнымъ рѣшоткамъ моего каземата, не отстаетъ отъ меня, когда я бодрствую, стережетъ мой судорожный сонъ и снится мнѣ въ видѣ ножа.