Марта. История падшей

Новелла
Пер. И. Б. Мандельштама
-- Видишь ли, дитя мое, -- говорил Женжине, развалившись на измызганном бархате скамьи, -- поешь ты неплохо, ты миловидна, у тебя есть некоторое сценическое чутье, но этого мало. Слушай меня внимательно, ты видишь перед собой старую театральную крысу, побывавшую и в провинции, и за границей, матерого волка сцены, который так же чувствует себя на подмостках, как моряк на корабле. Так уж ты мне поверь: в тебе еще мало канальства, понимаешь? Со временем оно у тебя выработается, но ты еще не умеешь с этакою негой играть бедрами в такт барабана. Посмотри-ка, у меня ноги -- как кривые щипцы, руки -- как виноградные лозы, рот -- как у жабы, я подходящая фигура для тира, а вот поди ж ты: едва лишь ударят тарелки, я весь преображаюсь, тяну последнее слово куплета, полощу горло хриплой руладой, увлекаю публику. Ну-ка, пропой мне свой номер, я покажу тебе оттенки. Раз, два, три, внимание, папаша наставил свой слуховой рожок, папаша слушает тебя.
-- Вам письмо, мадмуазель Марта, привратница просила передать, -- прохрипела толстая, сопливая хористка.
-- Вот так штука, -- воскликнула Марта, -- погляди-ка, Женжине, что мне прислали. Это, по-моему, дерзость, не правда ли?
Актер развернул лист бумаги, и углы губ у него поднялись до крыльев носа, обнажив десны, натертые красным карандашом, да так, что густая маска из белил и гипса, облепившая его лицо, затрещала.
-- Это стихи, -- воскликнул он, по-видимому, встревоженный, -- иначе говоря, у того, кто их прислал, ни гроша за душою. Порядочные люди не преподносят стихов.
Пока шла эта беседа, вокруг собрались остальные актеры. В этот вечер за кулисами стояла полярная стужа, ее нагнали сквозняки: вся труппа теснилась перед топившейся печью.
-- Это что такое? -- спросила одна актриса, декольтированная чрезмерно и нагло.
-- Внемлите, -- сказал Женжине, и посреди общего внимания прочитал следующий сонет.
Флейтист мяукает, смешно гнусит фагот,
Пиликает скрипач, рокочут гулко трубы,