Контора Уильяма Вильсона

Полковник Марч из Департамента странных жалоб встречал в своём офисе в Новом Скотленд-Ярде многих странных личностей. Но редко его удостаивали визитом особы столь высокого положения, какова была леди Патрисия Мортлейк, единственная дочь графа Кря.
Она ворвалась подобно смерчу прекрасным весенним утром пару-тройку лет назад. Она чуть ли не фыркала своим аристократическим носом. И это несмотря на то, что обыкновенно представляла типичный образец тех томных дам со скучающим бесцветным взглядом и хмурой губой, что столь любимы мистером Ковардом.
– Она отказывается заполнять официальный бланк, сэр, – доложили Марчу. – И с ней проклятый пекинес! Но она показала мне записку он самого комиссара…
– Впустите её, – велел полковник Марч.
Леди Патрисия погрузилась в кресло, взмахнув мехами, с пекинесом на руках. Будучи прославленной красавицей, она, вероятно, на фотографиях выходила лучше, чем в жизни. Её красота была подобна отшлифованной статуе, а её скулы казались твёрже фарфора.
– Я хочу, чтобы вы нашли его, – сказала леди Патрисия жёстко.
– Нашли его? – переспросил полковник Марч. – Кого нашли?
– Фрэнки, естественно, – сказала леди Патрисия с долей нетерпения. – Моего жениха. Вы ведь слышали о нём?
Лицо Марча просветлело. Всякий читатель газет вспомнит, какие политические надежды возлагались в то время на достопочтенного Фрэнсиса Хейла, самого младшего из министров кабинета. Фрэнсис Хейл был молод. Он был богат. Он был образован. Перед ним расстилалось будущее, полное величия. Всё, что говорилось против него, оборачивалось, если позволите так сказать, ему же во благо. Фрэнсис Хейл совершал исключительно правильные поступки, даже в своём обручении с обедневшей дочерью обедневшего пэра. Он был трезвенником, противником курения и человеком исключительно морального поведения. Полковник Марч в своём частном мнении полагал его в некоторой степени ”напыщенным ничтожеством”.
Прежде уже говорилось, что едва ли что-то на свете могло удивить полковника Марча. Этому заявлению, однако, почти это удалось.