Жидовская кувырколлегия

Дело было на святках после больших еврейских погромов. События эти служили повсеместно темою для живых и иногда очень странных разговоров на одну и ту же тему: как нам быть с евреями? Куда их выпроводить, или кому подарить, или самим их на свой лад переделать? Были охотники и дарить, и выпроваживать, но самые практические из собеседников встречали в обоих этих случаях неудобство и более склонялись к тому, что лучше евреев приспособить к своим домашним надобностям - по преимуществу изнурительным, которые вели бы род их на убыль.
- Но это вы, господа, задумываете что-то вроде египетской работы , молвил некто из собеседников... - Будет ли это современно?
- На современность нам смотреть нечего, - отвечал другой: - мы живём вне современности, но евреи прескверные строители, а наши инженеры и без того гадко строят. А вот война... военное дело тоже убыточно, и чем нам лить на полях битвы русскую кровь, гораздо бы лучше поливать землю кровью жидовскою.
С этим согласились многие, но только послышались возражения, что евреи ничего не стоят как воины, что они - трусы и им совсем чужды отвага и храбрость.
А тут сидел один из заслуженных военных, который заметил, что и храбрость, и отвагу в сердца жидов можно влить.
Все засмеялись, и кто-то заметил, что это до сих пор ещё никому не удавалось.
Военный возразил:
- Напротив, удавалось, и притом с самым блестящим результатом.
- Когда же это и где?
- А это целая история, о которой я слышал от очень верного человека.
Мы попросили рассказать, и тот начал.
- В Киеве, в сороковых годах, жил некто полковник Стадников. Его многие знали в местном высшем круге, образовавшемся из чиновного населения, и в среде настоящего киевского аристократизма, каковым следует, без сомнения, признавать киевских старожилых мещан . Эти хранили тогда ещё воспоминания о своих магдебургских правах и своих предках, выезжавших, в силу тех прав, на днепровскую Иордань верхом на конях и с рушницами, которые они, по команде, то вскидывали на плечо, то опускали товстым кинцем до чобота! Захудалые потомки этой настоящей киевской знати именовали Стадникова Штаниковым ; так, вероятно, на их вкус выходило больше по-московски или, просто, так было легче для их мягкого и нежного произношения.