Блеф
Неувядаемому имени Уильяма-Сиднея Портера (О'Генри) в память дней, недель, месяцев и лет совместной несвободы — иначе срочного тюремного заключения — почтительно посвящает автор. San-Francisco, 1818, Sutter-Street.
Летом двадцать второго года мне пришлось быть в Довиле.
Самое дорогое и нелепое место на земле. Там становятся неощутимыми ценности и целесообразности. В этот уголок заносит людей с пустыми от скуки глазами и перенасыщенными чековыми книжками.
В Довиле они полируют кровь. Встречаются равные. На шуршащем песке огромные питоны меняют кожу. По-видимому, их это оживляет. В казино, ломая тоской и зевотой челюсти, питоны встречаются в получасовых стычках. Медлительное курортное мышление; ощущение первичного вкуса какой-то мельчайшей осязаемой частицы — миллиона франков. Унылый росчерк на уголке чека: три миллиона. Карту. Это вы сказали: карту? Унылые руки тянутся к кусочкам картона. Зевота. Рот закрыт картами. Проигрыш. Не всё ли равно чей! Поверьте, ни банкомёт, ни партнёр этого не ощутили. Так развлекаются самые богатые, самые грустные люди на земле.
Им тяжело. Вот один безнадёжно богатый человек. Ну, он сшил 10 костюмов, 20 костюмов, больше не придумать случаев, когда их можно надеть. 20 пар обуви, носки, галстухи, шляпы. Яхта. Хорошо, — по яхте на каждый океан. Даже на ледовитые. Загородный дом. Пять автомобилей. Дальше идёт мучительство фантазии и скука. И он знает, что он прежде всего богатый человек, и для других он очень богатый человек, что о нём прежде всего так и думают, и думают о нём прежде всего так. В результате — в глазах полынь.
Я сижу в парке и читаю письмо из России. От Бориса Наседкина из Кундравинской станицы. Интересное письмо: «…Два года назад я заведывал Отделом искусств, а до того был базарным смотрителем. Голодали мы здорово. На наше счастье поставили у вокзала статую Карла Маркса, а так как каррарского мрамора у нас нет, то Маркса поставили простенького, соснового. Мы в Отделе сразу сообразили, что с Марксом можно жить, и взяли его под охрану. Дожди всякие, непогода. Маркс съёжился, потрескался. Мы в исполком: так и так, вверенный нам Маркс грозит саморазрушением, пожалуйте олифу на предмет консервации предмета искусства и революционного энтузиазма. Сами знаем, что в городе олифы нет, ну и дают нам бидон постного масла. Раз шесть пришлось охранять старика. Подкормились!»
Липатов Борис
ПРЕДИСЛОВИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Синдикат Холостяков
2. Буря в ложке воды, или шанже-во-пляс
3. Американский буржуазный быт
4. Как примерный сын с похвальным терпеньем 32 года ждал смерти папаши
5. Звуковые эффекты и инженер Луиджи Фамли-Дука
6. Введение в биржевой фольклор
7. Сердечная заумь мистера Пильмса
8. В Нью-Орлеане думают о семечках
9. Как надо брать интервью
10. Блондинка, говорящая о большом количестве долларов
11. Два осла и прочее…
12. Глава, занятая под подачу телеграммы
13. Глава с просьбой привыкнуть к биржевым махинациям
14. Тайна редакционных кулис
15. Возгласы: даю, беру
16. Тайна редакционных кулис. Вторая серия
17. Использование толпы в 800 человек
19. Тайна редакционных кулис. Третья серия
20. Бирже забили гол
21. Лейт-мотив, найденный в бутылке
22. Оргглава
23. В когтях азарта
24. Невозможно скучная речь Кудри
25. Тень Шекспира бродит по концу этой части
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Марсианское предприятие
2. Густопсовая императрица
3. Хау-даз-хи-дует лорд Стьюпид
4. Астрономия, уложенная в чек с далеко не астрономической цифрой
5. О чём кричали мальчишки-газетчики
6. Глава, выдержанная в МОПР'овских тонах
7. Плыви, мой челн!
8. Много шуму из ничего
9. Читатель! не будь доверчив, как нью-орлеанец
10. Ещё раз: читатель! не будь доверчив, как нью-орлеанец
11. Трафаретное заседание сената
12. Доллары и различные телеграммы
13. 54 секунды лошадиного бега
14. Глава, посвящённая памяти Горбунова и Аверченко
15. Люди тонут. Ничего смешного
16. Ковбоев — бревно и невежа
17. Пулю очнулся. Годар тоже
18. Мистер Пальбур, заслуживающий памятника в 21 фут и 4 дюйма
19. Возвращение Каммариона с кофточкой Ирены
20. Ле карт уверт. Это не фантастический роман
21. Полная иллюзия прилёта на Марс
22. Глава с беспокойствами
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Короли и валеты
2. Повествование подыскивает собственный акцент
3. Парламентёрские дрязги на Марсе
4. Короли в тревоге
5. Земная жизнь
6. Колода тасуется
7. Ковбоев говорит: пасс!
8. Большой водный перегон
9. Сила привычек
10. Первый договор с Марсом. Вещь серьёзная
11. Философия лопнувших сейфов
12. Разжёванный буржуй
13. Сюжетный смерч с теоретическим объяснением
14. Недоговорённости сбиваются в стадо
15. В душу Дука вложили дискуссию
16. Друзья боятся вырыть социальные пропасти
17. Весьма почтенное прожектёрство российских сановников
18. Взрывчатые выводы инженера Дука
19. Кудри как отец, Ирена как дочь, с попутным развитием сюжета
20. Сиятельное интервью и… вообще
21. Смерть обезоруживает коварство
22. Глава заключительная, а потому наполненная всяческими отговорками