Двенадцать царевен и заколдованный дворец

Живало-бывало да навек пропало...
Жил да был один парнишка, круглый сирота. Батрачил то у одного, то у другого, чтобы хоть как-нибудь прокормиться. Был опрятен, любил чистоту, и все сельские парни ему завидовали. Батраки его недолюбливали и по-всякому над ним насмехались, а он на их болтовню и внимания не обращал, знай делал свое дело. Когда они собирались по вечерам и наговоривали с три короба, он притворялся, будто ему невдомек, что камешки в его огород бросают, дурачком прикидывался. Вот его и прозвали сельским растяпой.
Хозяева, у которых он батрачил, были им премного довольны и наперебой переманивали. А как пройдет он по улице, девки друг дружку локтями подталкивают да сквозь опущенные ресницы поглядывают. И то сказать, было на что поглядеть. Лицом чист да пригож, волосы, как вороново крыло, волной спадают на белоснежную шею; усы едва пробиваются, словно тень легла над верхней губой, а глаза-то! Глаза, матушки мои! - Всем девкам сердце растревожили.
Пригонит он коров на водопой - девки наперебой стараются найти повод для разговору, а он никого не замечает и будто даже не знает, чего им надо.
Вот они и придумали между собой прозвать его сельским красавчиком, будто им и нужды нет, что он на них вовсе не смотрит. А он и вправду, куда как красавец!
И по сторонам не глазел, а ходил, пас коров, и все в его руках спорилось, не чета другим батракам.
Не знаю уж, что он делал, как так выходило, а только коровы в его стаде были глаже, чем у других батраков, и молока больше давали; в местах, где он пас скотину, трава была куда как гуще да сочнее. И где бы его нога ни ступала, сразу заметно было, даже бурьян веселее глядел.
Видать, в добрый час парень родился и ему на роду написано высоко летать. Но он об этом и не догадывался и мысли такой не имел - возгордиться; не знал, что скрывается за завесой времени. А смиренно делом своим занимался и ни словом или как-нибудь по-другому никого не затрагивал и ни к кому не привязывался. Потому и не взлюбили его сельские парни да -батраки.