Девяносто третий год

НОВЫЙ РОМАНЪ ВИКТОРА ГЮГО.
Я прочелъ Девяносто третій годъ, прочелъ внимательно, чуть ли не съ предвзятою мыслью найти въ немъ всевозможное хорошее. Взглянулъ я на него какъ на политическій романъ. Взглянулъ и съ чисто художественной точки зрѣнія, стараясь сойти съ почвы соціальныхъ и политическихъ вопросовъ и устраниться отъ всякаго тенденціознаго лицепріятія.
Теперь я спрашиваю себя зачѣмъ Викторъ Гюго написалъ Девяносто третій годъ, и зачѣмъ именно въ эту смутную пору онъ выпустилъ въ свѣтъ произведеніе обѣщанное лѣтъ уже двѣнадцать тому назадъ?
Какъ политическій романъ, ничего не можетъ быть хуже Девяносто третьяго года, въ особенности же по имени которое на немъ красуется.
Неужели у семидесяти-четырехъ-лѣтняго старика не дрогнула рука бросить эту демагогическую головню? И какую минуту онъ выбралъ для этого! Огонь подъ пепломъ еще тлится, жгучія страсти не успокоились, внизу идетъ броженіе, подонки кишатъ и надѣются... Что могъ имѣть онъ въ виду бросая массѣ свои опьяняющія фразы? Разгромить монархическій режимъ? Но вѣдь во Франціи онъ уже разгромленъ до тла. Заклеймить злоупотребленія стараго времени? и это узко сдѣлано. Со старымъ временемъ всѣ счеты сведены. Нанести ударъ феодализму? онъ нанесенъ уже. Изобразить предразсудки и невѣжество бретонскаго крестьянина? Къ чему? это всѣ знаютъ. Изобразить въ темныхъ краскахъ этого же крестьянина умирающаго за своего короля, за Бога, за вѣру, за родину, такъ какъ онъ понималъ ее? Но надъ искорененіемъ этого зла такъ усердно уже потрудились что въ настоящую минуту, кромѣ картоннаго разглагольствующаго патріотизма, другаго вы и не отыщите во Франціи. Прославленіе республиканскихъ идей и принциповъ?-- старая пѣсня, избитая и извѣстная всѣмъ и каждому.
Какая же, въ такомъ случаѣ, была цѣль у этого человѣка? Разумные и просвѣщенные люди прочтутъ Девяносто третій годъ съ грустнымъ чувствомъ, и врядъ ли помянутъ добрымъ словомъ заживо умершаго поэта. Помянуть, можетъ-быть, словомъ сожалѣнія, да.