Том 2. Время Наполеона. Часть вторая. 1800-1815

Период с 1800 по 1813 год является для Германии эпохой глубоких изменений. Старая империя рушится, обветшалые политические формы исчезают; народы объединяются в сравнительно небольшое в число королевств и герцогств; на земле, освобожденной от загромождавших ее обломков, веет новым духом, и великие порывы страстей и надежд овладевают людьми; горизонт расширяется, пробуждается мысль, и по пути шествия французских войск распространяются идеи свободы и равенства. Свершившиеся тогда перемены влекут за собой такие материальные и моральные улучшения, что как подданные, так и монархи на время забывают о чужеземном господстве. Однако мало-помалу крайности и насилия Наполеона лишают его общего расположения. Оппозиция, зародившаяся сначала в высших классах, быстро распространяется и усиливается, и в час величайших опасностей Наполеон встречает вокруг себя лишь ненависть или равнодушие. Но дело его переживает его господство: некоторые из созданных им государств продолжают существовать в том виде, какой он придал им, народы выходят из-под его власти с более ясным сознанием своих нужд и своих прав, и в новой Германии, создать которую помог Наполеон, Европа уже не находит былой «Священной Римской империи германской нации».
Эта работа освобождения и упрощения продолжалась непрерывно с 1800 по 1816 год. Чтобы оценить ее значение, недостаточно указать на то, что 1800 или 1900 государств и владений, насчитывавшихся статистиками в 1789 году, были сведены в 1815 году к 39; надо вспомнить еще необычайную сложность границ, запутанность владений, бесконечную чересполосицу, которая превращала дореволюционную Германию в самую причудливую шахматную доску, какую когда-либо знала география. В этот хаос латинский дух должен был внести порядок и ясность, освободить почву от всех этих пережитков прошлого, создать подлинно органические государства, дееспособные и жизненные.
Писатели XVIII века дали Германии умственное и нравственное единство; но если стремление выйти из политической анархии и было всеобщим, то никто не находил средств к тому и никто не питал на это надежды. Под напором французских армий «рушились преграды, стеснявшие скорее нравственно, нежели материально, и в то самое время, когда угрозы иностранной державы делали более желанным создание прочного национального единства, оно перестало казаться неосуществимым идеалом. Поворотный пункт остался позади, и отныне цель, хотя еще я далекая, кажется ясной и определенной. Несомненно, смутная потребность Германии в объединении, использованная ранее мелкими князьями, должна была теперь обратиться против них; их непредусмотрительное честолюбие ускоряло их собственную гибель, и они являлись заранее намеченными жертвами преобразования, бессознательными орудиями которого они были прежде. Хотя князья имели в виду только свои династические интересы и в последствии пытались остановить поднятое ими самими движение, все-таки они явились, таким образом, первыми инициаторами национального дела, и несправедливо было бы упускать это из виду.