Колдунья.

— Ничего тутъ не подѣлаешь! вскричалъ костоправъ.
Въ душномъ, полутемномъ хлѣву, чуть-чуть освѣщенномъ сверху крошечнымъ косымъ окошкомъ, толпилось и волновалось четверо людей вокругъ коровы Чернушки, издыхающей на гниkой подстилкѣ: арендаторъ Гроссъ-Эполь, кузнецъ, костоправъ и крестьянинъ Петръ Клотаръ. Несчастное животное жалобно мычало; дыханье его было тяжело и порывисто; томные глаза словно просили о помощи и состраданіи; раздувающіяся ноздри силились вдохнуть больше воздуха, который въ жалкомъ хлѣву былъ зараженъ всевозможными міазмами.
— Да что же это такое съ ней? Что съ ней?.. съ жалостью воскликнулъ арендаторъ, — вѣдь священникъ благословилъ ее вчера...
— Кто ее знаетъ, что съ ней! возразилъ костоправъ, — извѣстное дѣло, нечисть какая-нибудь, не безъ того...
— Порча! колдовство! вырвалось у Клотара.
Всѣ молча многозначительно переглянулись.
— Э, да навѣрно! Вотъ уже два года, на деревнѣ словно напасть какая...
— Господи создатель! вскричалъ горячо Клотаръ, — это все съ дурнаго глазу, помяните мое слово! Этакъ, подъ конецъ, у насъ все подохнетъ, все пойдетъ прахомъ...
— А что нога вашей Бертины, лучше?
— Какое лучше, все хуже...
Корова снова замычала, на этотъ разъ еще тише и жалобнѣе, а глаза ея съ какой-то мольбой устремились на окружающихъ.
— Какъ она смотритъ на насъ! словно человѣкъ, только не говоритъ!..