Богатырь Шперлэ

Шперлэ - вот как назвал своего сына один царь, а было это давным-давно. Когда я услышал эту сказку, очень этому имени подивился, тут же подошел к бабушке и спросил у нее, что же это за имя такое, но бабушка отослала меня к дедушке, дедушка же снял с полки святцы, перелистал всю книгу из конца в конец, имена всех святых больших и малых за все годы перечитал, но имени Шперлэ так и не нашел. Только когда дедушка протирал уже очки и клал святцы на место, сказал он мне, что, наверно, был тот царский сын очень ленив. Ибо что такое 'шперлэ', как не потухший жар, и как же еще назвать того, кто вечно возле печи сидит да щипцами золу помешивает, коли не Шперлэ. Тут мне все стало ясно, и сказал я, что, конечно, так оно и было.
Ну, а раз так, надо ли объяснять, почему нравилось Шперлэ плескаться с утками и гусями в пруду, а затем валяться с поросятами в непролазной грязи?
Рассказываю я вам об этом, чтобы вы поняли, почему невзлюбили Шперлэ и царь, и все придворные; они считали, что он у всех под ногами. В кого он такой уродился, не знаю, потому что царь и царица были люди как люди, а два старших брата Шперлэ так же походили на него, как день и ночь, а может, и того меньше. Были его братья статные, как дубы, такие сильные, что могли бы, кажется, землю надвое расколоть, и притом такие умные, что знали все тайны земные, как свои пять пальцев. Но это все присказка, сказка будет впереди. У царя, как у всякого доброго христианина, было свое поле, где он осенью и весной сеял так же, как и мы сеем, если есть где посеять, а летом собирал урожай так же, как и мы собираем, если есть что собирать. Только одно было у него по-иному: на наших полях вырастает и осот и куколь, да головня порой пшеницу попортит, а у царя не то: на его поле у пшеницы стебель золотой, а колосья из драгоценных каменьев, так что и смотреть на них глазам больно.
Хорошо шли дела у царя, и в скором времени стал он хозяином зажиточным: и скота в хлевах у него немало, и закрома зерном наполнены, да и деньжата на черный день отложены. Привалило человеку счастье, да и только! Но счастье-то - оно, слышь, переменчиво. Вдруг возьмет да и уйдет, скажем, от меня к тебе, а то и обоих стороной обойдет и отправится к черту на кулички.