Песцы

Солнца не было. Бледная полоска зари загорелась на востоке совсем не надолго. На миг вершины, укутанные снежным саваном, окрасились розовыми бликами. Неуверенными, расплывчатыми, — такими, что ни в ком, кроме тех кто ждал их полгода, они не вызвали бы восторга весны.
Восток погас. Серая мгла окутала бесконечный простор ледяного плато. Серое небо ничем не отграничивалось от серой равнины, обрамленной серыми шапками острых вершин.
Снег стал падать медленно, крупными пушистыми хлопьями, образуя плотную непроглядную завесу. Хлопья ложились ровным покровом. Потом они метнулись под резким порывом колющего ветра. Все закружилось и запрыгало. Снежная завеса, ударяясь о землю, взлетала пушистыми концами, волновалась, металась, прыгала.
Под ударами ветра снежные валы срывались с краев трещин на глетчерах. Снежные комья с треском и грохотом низвергались в бездонные ледяные пропасти. Навстречу им вырывался леденящий ветер.
Человек, серым силуэтом слившийся с небом и снегом, растерянно остановился. Ни пинками, ни ударами он не мог поднять зарывшихся в снег собак. Безнадежно опустился на край тяжело нагруженной нарты.
Снежные закрутни, мечась вокруг человека, обволокли его со всех сторон. Через пять минут человека, собак и сани нельзя было отличить от соседних сугробов.
Весеннее солнце восторженно обливало все под собой лучистым светом. Яркие краски авто играли, как крылья попугаев, на отполированном до зеркальности, отливающем темным серебром асфальте.
В волнующемся потоке тротуаров солнце играло брусничными балахонами мужских пальто. Крутились и сверкали зеленые, красные, васильковые пятна женских шляп и костюмов. От ярких витрин ложились зеркально отраженные золотые полосы.
Дальше, где кончались тесные груды домов, из-за решетчатых чугунных переплетов выпирали бледно-зеленые реставрированные весной деревья, вросшие серыми стволами в ровный ковер газонов.
Фрейлейн Эмма недовольно осмотрела себя в трельяж. В широко открытых голубых глазах, осененных длинными черными ресницами из риммеля, ничего не отражалось. Но она была уверена, что глаза полны гнева и подчеркивала этот гнев сдвиганием к переносице таких же черных как ресницы, сильно подведенных бровей.