Литературные отклики

Есть в нашей эмиграции несколько писателей, которых бог поразил тяжелым недугом: они твердо убеждены, что русская литература -- это мы . В особо острых случаях этого заболевания каждый думает: литература -- это я! И поэтому своей прямой обязанностью считает не столько писать романы и стихи, сколько с высоты престола -- в качестве этакого местоблюстителя Апполонова -- представительствовать за русское искусство, стоять на страже русского языка и изгонять из собственных владений крамольников и иноверцев.
Конечно, никому не возбраняется забавляться в меру сил и разума, но для некоторых литературных местоблюстителей одной забавы мало: они рвутся в бой и ради этого даже выступают в неприсущих им ролях проповедников, публицистов и критиков.
Подобное происшествие случилось недавно с И.А. Буниным, заявившим себя в Возрождении довольно скверным критиком. Об этих выступлениях можно было бы и умолчать, если бы не были они столь типичны для всей нашей литературной знати и их придворной челяди и если б не были они подписаны Буниным. Как никак -- имя крупное -- и средний читатель, особенно из тех, у кого в неприкосновенности сохранилось почтение к великим мира сего -- готов придать преувеличенную ценность отзывам академика . Этот читатель не знает, что быть хорошим писателем отнюдь не означает еще быть таким же критиком. Многие писатели совершенно не обладают чувством такта и их слух не режут скрипучие или хриплые ноты собственного голоса. Это блестяще подтверждается именно на примере Бунина.
Бунин очень хороший писатель, хотя для меня мертвый, потому что не двигающийся, застывший и принадлежащий к завершенной главе истории русской литературы. Она давно уже дописана, а Бунин к ней только приписывает. Он весь в прошлом -- психологически, формально, по своим сюжетам, по своей трактовке, по своим подходам к людям и России. Как и герой его рассказа Несрочная весна , он может только уйти в Элизиум воспоминаний, и единственно живым для него является мир мертвых. И что может быть у меня общего с этой новой жизнью, опустошившей для меня всю вселенную? И может быть потому, что так всецело принадлежит он потонувшему миру , что для часа сегодняшнего он неживой, -- ему самому неживыми, призрачными кажутся те, кто пришли на смену, вместе с этим новым днем.