Джек Восьмеркин американец

ПРОСТИТЕ, товарищ, трактор Ойль-Пуль — все это прекрасно. Но ведь трактор работает вовсе не на каменном угле. А затем, у меня нет времени…
Этими словами закончил редактор свой разговор с развязным поэтом, который пытался продать в газету стихотворение о тракторе Ойль-Пуль. Поэт вскочил с кресла и исчез в дверях. Редактор посмотрел ему вслед без малейших угрызений совести: он считал, что каждый деловой человек должен говорить кратко.
Теперь, наконец, он мог заняться собственным делом. Для этого он прежде всего придвинул поближе тарелку остывших щей и начал есть. Ел он без всякого аппетита, часто даже пронося щи мимо рта: ложка была в его левой руке, а правой он правил лежавшую перед ним статью.
В это время дверь открылась, и в кабинет опять кто-то вошел.
— Короче! — сказал редактор грозно, продолжая читать и есть.
Молчание. Только перо скрипнуло по бумаге.
— Коротко трудно, — наконец сказал вошедший. — Коротко — совершенно невозможно.
— А все-таки. В двух словах.
— В двух? Хорошо. Хочу есть.
Редактор оторвал глаза от рукописи.
Перед ним стоял приятный паренек, в серой бархатной куртке с желтым бараньим воротником, остриженным по-заграничному под машинку. На голове — тяжелая кепка с загнутыми на затылок наушниками. На ногах — коричневые башмаки с толстыми подошвами. Паренек держал в руках небольшой брезентовый мешок. В общем вид его был франтоватый, а лицо веселое. Вдобавок он улыбался, и золотые зубы дружным рядом сияли в его верхней челюсти. Никак нельзя было подумать, что парень нуждается.
Редактору стало совершенно ясно, что следует как можно скорее выпроводить его из кабинета.