Серна художника и три Луны

В глубине комнаты, на буфете, напротив широких окон, стояла серна. Зеленоватый мох покрывал её шею и живот. На стене висела большая картина, изображавшая хризантемы, а рядом красовалась пёстрая глиняная ваза.
В вазе стояли живые цветы. А хризантемы на картине нарисовал художник.
Чуть поодаль в хрустальной вазе лежали яблоки. На стене висела лампа из кованого железа, её розовый шёлковый абажур напоминал шапку персидского шаха.
Когда лампу зажигали, яблоки становились ещё краснее и блестели, а зеленоватый мох на шее серны золотился.
Серна наставляла ушки, грациозно вытягивала шею и смотрела в тёмные окна. Её тонкие ноги вздрагивали от нетерпения — она была готова в любую минуту спрыгнуть с буфета и умчаться в темноту. Её кожа, покрытая золотистым мохом на шее и животе, тоже вздрагивала, а белые зеркальца возле хвоста становились больше.
— Где лес? — спрашивала серна и вглядывалась в тёмные окна. — Почему луна не одна, а целых три?
Серна знала одну луну и множество звёзд — крупных, как лесные орехи, только они были не зелёные, а золотые; попадались звёзды и поменьше, как брусника, тоже золотые, а были совсем маленькие, будто кто-то рассыпал просяные зёрнышки вдоль Млечного пути.
Луна всходила над большим лесом, что тянулся до самой Чёрной скалы и вечерами был тёмный и страшный. Вершины деревьев начинали серебриться. Свет луны проникал в глубь леса, серебрил жёлуди, малину, землянику, и лес был уже не страшный, а праздничный, разукрашенный звёздами.
Здесь же, в доме художника, было много разных вещей, но леса не было.
— Где же лес? — спрашивала серна и всё смотрела в тёмные окна. — И почему луна не одна? Почему три луны?
Возле радиоприёмника сидела девочка и слушала сказку про вождя краснокожих и бледнолицую красавицу в золотых серёжках с драгоценными голубыми камешками.
Она не вытерпела и сказала: