Наши бабушки

Новый роман Л. Толстого Война и мир публикою жадно читается и раскупается, но в журналистике он не поднял того шума, какой поднимало в недавнее время каждое замечательное произведение. Автор не затрогивает в романе своем ни одного из насущных вопросов, он не проповедник и не гонитель того или другого современного направления, - он рисует нам картину русского общества в начале нынешнего столетия; вот отчего новый роман, не возбуждая горячей полемики, мог дать место нескольким критическим заметкам о большей или меньшей степени красоты и поэзии картин и исторической верности да нескольким характеристикам некоторых лиц. Оставив в стороне громкие события того времени и брожение общества, кидавшегося от скептицизма Вольтера в туманные созерцания масонства, мы намерены заняться более скромной задачей - женскими характерами, которые встречаются на страницах романа.
Ни один роман не может обойтись без героини. Много было написано романов, много изображено героинь самых разнообразных характеров, со всевозможными оттенками, и наивных детей, так очаровательных в своем незнании жизни, которую они украшают, как прелестные цветы, и практических женщин, понимающих цену благам мира и знающих, какими средствами достигнуть их в единственно доступной для них форме - выгодной партии, и кротких, нежных созданий, назначение которых любовь, готовых игрушек для первого встречного, кто скажет им слово любви, и коварных кокеток, в свою очередь безжалостно играющих чужим счастьем, и безответных страдалиц, безропотно угасающих под гнетом, и сильных, богато одаренных натур, все богатство и сила которых тратится бесплодно; и, несмотря на это разнообразие типов и несчетное количество томов, в которых нам изображали русскую женщину, нас невольно поражает однообразие и бедность содержания. Напрасно станем мы искать тех светлых, прекрасных образов женщины, которые встречаются на страницах иностранных литератур, женщин, умевших раздвинуть тесные рамки, в которые они были поставлены условиями общества, и выйти в широкий мир мысли, науки, деятельного добра. Роль русской женщины очень скромна и ограничена. Она является во всем блеске и обаянии молодости и красоты, приковывает внимание читателя своею любовью к герою и тою, которую внушает ему, и за исключением описаний ее чувств, нежных сцен, объяснений, свиданий она постоянно стушевывается за ним; оканчивается ли любовь счастливым браком или обрывается внезапной катастрофой, роль женщины окончена, и автору не остается ничего другого, как свести ее со сцены. Она является еще сестрой, матерью, дочерью, но тогда уже не героиней, а второстепенной личностью, потому что в таком случае интерес, возбуждаемый ею, несравненно слабее, в описании ее тихой привязанности нет места для тех поэтических картин и горячих красок, которые могут увлечь читателя. Не раз писатели, сознавая эту бедность и ограниченность, пытались создать нам идеал русской женщины, но так как смертные лишены возможности создавать из ничего, то все эти попытки оказывались безуспешными. Гоголь в своей Уленьке дал нам бледный призрак. Ольга в Обломове и Елена в Накануне - несомненно, живые личности, но дальше сознания неудовлетворенности жизни и тоски по чему-то лучшему, но безыменному, они не идут; при первом слове мужа, что так должно быть, Ольга покоряется, а Елена уходит за любимым человеком, что русские женщины всегда умели делать. В последние годы некоторые писатели, в свою очередь, захотели дать нам свои идеалы, но и эти идеалы постигла та же участь, что Уленьку; и как редкие исключения женщин, умевших подняться над уровнем потребностей и способностей своего пола, служившие им образцами, не могут составить еще знакомый, резко определившийся тип, пустивший глубокие корни в жизни, так и эти копии с них - лишь неясные очертания, которые не могут сложиться в образы, полные жизни. Когда редкие исключения станут типом, тогда явятся и эти образы женщины, но это покамест только желанное будущее.