Двадцать часов в корзине

Это было десять лѣтъ тому назадъ. Въ началѣ августа, насъ -- человѣкъ тридцать политическихъ , свезенныхъ предварительно изъ разныхъ концовъ Россіи,-- отправили изъ Бутырокъ, московской пересыльной тюрьмы, на вокзалъ и усадили въ вагоны съ рѣшетками на окнахъ.
Предстояло путешествіе въ Сибирь. Кто шелъ лишь на три года, кто прощался съ Россіей на пять, восемь, а то и десять лѣтъ. Но это не мѣшало намъ весело, смѣясь и балагуря, знакомиться въ вагонѣ другъ съ другомъ,-- настроеніе большинства, если не всѣхъ, было бодрое, оживленное, приподнятое. Да и неудивительно! То было время бури и натиска , массовое движеніе давало уже знать о себѣ: за ростовской разразились южныя стачки 1903 г., нашумѣли уличныя демонстраціи. Сотни и тысячи арестуемыхъ, массовыя ссылки, переполненіе тюремъ -- все говорило за то, что мы наканунѣ настоящаго дня . А придетъ ли этотъ настоящій день завтра или послѣзавтра, немного раньше или нѣсколько позднѣе!-- надъ этимъ мы, бодрые духомъ и еще недостаточно потрепанные физически, не очень ломали головы. Мы знали, что онъ придетъ, придетъ скоро, придетъ непремѣнно...
Передъ тѣмъ, какъ очутиться въ шумной компаніи въ вагонѣ, я провелъ подъ замкомъ въ одиночномъ заключеніи безъ малаго полтора года. Переходомъ къ ней для меня послужило кратковременное пребываніе въ общей камерѣ въ Бутыркахъ, гдѣ мой языкъ снова научился ворочаться во рту, а я самъ вновь привыкъ къ человѣческому обществу.
Впрочемъ, я не представлялъ собою особеннаго исключенія. Врядъ ли кто-либо изъ моихъ спутниковъ просидѣлъ менѣе года, а были и такіе, что перещеголяли и меня.
Уѣхали мы изъ Москвы ночью, наши вагоны были прицѣплены къ пассажирскому поѣзду, идущему изъ Москвы въ Иркутскъ. Почти съ первыхъ же шаговъ начались обычныя пререканія съ конвоемъ. Но мы быстро установили желательный modus vivendi, пригрозивъ устроить скандалъ на первой же большой станціи. Начальство избѣгало исторій , и наша угроза заставила конвойнаго офицера идти на уступки.
Лѣтомъ и осенью 1903 г. тюремное вѣдомство было завалено работой, которую давалъ ему департаментъ полиціи, препоручая доставку сотенъ ссыльныхъ въ Сибирь. Понадобились реформы , вмѣсто обычной отправки вмѣстѣ съ уголовными, съ остановками въ рядѣ встрѣчныхъ тюремъ (Самара, Челябинскъ, Красноярскъ), были введены спеціальные политическіе этапы , для насъ былъ введенъ своего рода сибирскій экспрессъ: въ недѣлю или въ двѣ недѣли разъ, по мѣрѣ накопленія пассажировъ, изъ Москвы отправляли прямо въ Красноярскъ, безъ остановокъ въ пути, одинъ-два вагона политическихъ . Въ какіе-нибудь восемь дней ссылаемые попадали въ Красноярскъ, гдѣ происходила сортировка согласно назначеніямъ на мѣста, получившимся отъ иркутскаго генералъ-губернатора; тѣ, кому предстояло водвореніе въ Иркутской губерніи и въ Якутской области, направились дальше въ Александровскую пересыльную тюрьму, недалеко отъ Иркутска.