Тихий угол

РАССКАЗ
Большой княжескій домъ долго стоялъ необитаемымъ. Тихо было возлѣ него и грустно становилось каждому отъ этой тишины. Здѣсь ни въ чемъ не замѣчалось признака жизни, все замерло и застыло въ безмолвіи. Лишь запущенный паркъ разростался вокругъ гуще и гуще, да соловьи въ весеннюю пору безбоязненно состязались въ сиреневыхъ кустахъ. А въ осеннія темныя ночи бушевала злостная непогода, протяжно завывалъ вѣтеръ, потрясая обнаженныя деревья; шумѣли дождевые потоки, съ трескомъ падали на землю сухія вѣтви. Но наступала зима, морозъ леденилъ порывы ненастья, и прежняя пустынная тишина снова разливалась въ воздухѣ.
Съ медлительной постепенностью приходили въ ветхость постройки и затѣи былыхъ временъ. Передъ домомъ исчезали богатые цвѣтники, живописныя группы розъ и персидской сирени. Кое-гдѣ розы превратились въ шиповникъ разноцвѣтныхъ оттѣнковъ: ярко-желтый, бѣлый, блѣдно-розовый и палевый. Осѣдали и осыпались земляныя террасы, спускавшіяся къ пруду; заросталъ травой и колючимъ кустарникомъ обширный кругъ передъ параднымъ подъѣздомъ. Въ Малороссіи этотъ кустарникъ называется дерезою . Чаще всего онъ встрѣчается на кладбищахъ, гдѣ замѣняетъ живую изгородь. Когда въ княжеской усадьбѣ неизвѣстно откуда появилась непролазно густая дереза, сосѣдніе крестьяне порѣшили:
-- Никому уже не жить въ старомъ домѣ. Гдѣ разведется дереза, тамъ больше не будетъ жилья: потому она и растетъ на кладбищѣ.
Усадьба и паркъ прилегали къ деревнѣ Власовкѣ. Власовка тянулась продолговатой полосой въ долинѣ среди заливныхъ луговъ. Деревня была бѣдная, въ сторонѣ отъ желѣзной дороги и заводовъ, съ малоземельнымъ населеніемъ изъ крестьянъ и казаковъ. Власовцы снимали въ аренду мелкими участками остатки перезаложенныхъ княжескихъ владѣній. Только благодаря арендѣ и перебивались кое-какъ. Послѣдній представитель славнаго рода, князь Сергѣй Андреевичъ, занималъ видное мѣсто въ одномъ изъ частныхъ банковъ. Онъ пережилъ братьевъ, сестеръ, племянниковъ; дважды вступалъ въ бракъ, но не имѣлъ дѣтей. Княжескій родъ заканчивалъ въ его лицѣ свое существованіе. Сергѣю Андреевичу шелъ пятидесятый годъ, а во Власовкѣ его до сихъ поръ называли Сережей . Иногда изъ почтительности говорили о немъ: Сережа Андреевичъ ; но Сережа непремѣнно. Онъ много лѣтъ жилъ въ городѣ и не любилъ большого власовскаго дома. Пріѣзжая изрѣдка въ деревню, князь останавливался во флигелѣ, на границѣ парка и огромнаго чернаго двора. Тамъ же, во флигелѣ проживалъ и сторожъ усадьбы, Петро Прохоровичъ, одинокій, нелюдимый старикъ изъ бывшихъ дворовыхъ. Спокойный, необщительный, невозмутимо аккуратный, Петро Прохоровичъ казался не то осколкомъ невозвратной старины, не то выходцемъ съ того свѣта. Чѣмъ онъ бывалъ занятъ по цѣлымъ днямъ, никто не зналъ. Но если среди ночи звонко лаяли панскія собаки, Петро Прохоровичъ, не торопясь, пострѣливалъ изъ допотопнаго ружья, направляя выстрѣлы въ сторону большого дома. Онъ словно хотѣлъ сказать кому-то: -- Вотъ же -- не сплю, стерегу.