Иван Бунин. Роза Иерихона

Се тебе, душа моя, вверяет Владыка талант: со страхом прими дар .
Так молится Бунин в рассказе Пост , являющемся как бы признанием автора о его творчестве, как бы некоторой поэтикой Бунина. И эти слова молитвы могли бы служить эпиграфом к его книге.
В Розе Иерихона собрано все, что было рассеяно по газетам и журналам за последние годы. И если почти каждый из этих коротких рассказов был в свое время значительным литературным явлением, то собранные вместе, они сливаются в одно целое, начинают светиться и жить по-новому богатой и значительной жизнью.
Бунин -- первый современный русский писатель, он -- продолжатель классической традиции в русской литературе. Эти формулы медленно входят в сознание читателей, долго вслед за критиками считавших Бунина не то пейзажистом, не то бытовиком из Знанья . Лишенный ходулей эффектного сюжета и броской новизны, его талант, казалось, только медленно рос. На самом же деле Бунин быстро стал и оставался все тем же совершенным и завершенным художником. И это только мы постепенно начинали замечать, насколько тонка его фактура, как глубоко мироощущение. Место Бунина в русской литературе было особое. Те, кто могли быть его соперниками, являлись писателями иной литератур<ной> формации, иного лагеря. Бунин был чужд главному руслу русской литературы последних десятилетий, ее буре и натиску , влияниям Достоевского, символизму. Он был классиком, не в том только смысле слова, какой мы прилагаем ко всем большим писателям, не потому, что скоро гимназисты будут со скукой заучивать наизусть отрывки его прозы. Он один из немногочисленных русских писателей, в котором определенно выражены подлинные элементы классицизма. То, что мы условно называем классицизмом и романтизмом , есть в каждом произведении искусства, только в разных степенях и формах. Поэтому можно говорить о романтизме Расина или Корнеля и о классицизме Кольриджа и Китса. Классическое начало есть в каждом достойном этого имени художнике, это -- начало формообразующее, мужское, начало разума, равновесия, меры, ясности и простоты. В русской литературе оно было сравнительно слабо, в ней не было форм и формул, готового русла для классического ренессанса. Но все же оно было, и его легко отметить и в пушкинской гармони и в уравновешенности Гончарова и в торжественности ломоносовской оды. Есть оно и в плавном ритме бунинской прозы, в том как приводится к простоте и единству, как стройно организуется все сложное и страстное в его душе. И снова вспоминается его поэтика , рассказ Пост . Я работаю легко, споро, с редкой остротой душевного зренья, которая дает такое непередаваемое счастье ... Усталый, умиротворенный я кладу перо, неслышно благодаря Бога за силы, за труд... . Ей, Господи, не даждь ми духа праздности, уныния. Больше мне ничего не надо. Все есть у меня, все в мире -- мое . Какие прекрасные высокие слова. Как сливаются в этом дивном рассказе чистота говеющей девушки и строгая душевная собранность творящего художника. И когда Бунин спрашивает о девушке: Дочь она мне? Невеста? хочется ответить ему: нет, не дочь, не невеста, а муза, чистая, девически-прекрасная, одухотворенная муза! Может быть, не будет парадоксальным утверждать, что бунин-ским классицизмом можно отчасти объяснить и его исключительную непримиримость по отношению к большевикам. В его рассказах есть черты, которые, пожалуй, можно назвать социалистическими. Несомненно, что буржуа ему более чужд, чем рабочий или крестьянин. Господин из Сан-Франциско -- почти памфлет против буржуазии. Совсем по-толстовски своим сочувствием к горю простых людей и отрицанием барских затей звучит рассказ Старуха . Но революция по существу романтична. Бунину глубоко чужда и отвратительна ее истерическая, безумная стихия. Для него немыслимо было ни на секунду трагическое недоразумение, в такой тупик заведшее Блока и многих других. И, отрицая, он должен был остаться в своем отрицании последовательным до конца. Ведь его классическому духу чуждо все нечистое, смешанное, ублюдочное, всякая ложь и компромисс. И эта абсолютная непримиримость может вызывать ненависть, но не может не внушать уважения. В русской литературе было так много другого и в прежние и особенно в наши смутные дни, что бескомпромиссность, непримиримость представляется культурным подвигом.