Максимилиан Волошин

Давая портретные наброски, силуэты писателей, мы отступаем от требований Пушкина, чтобы критике подверглось не лицо, а только литератор . Ведь допуская в литературе портрет живого лица, мы должны допустить и портрет отрицательный, даже карикатуру. А тогда что, кроме личного такта, помешает нам и до такого силуэта , который приводит как пример недопустимого Пушкин:
Такой-то де старик-козел в очках .
А это уж, конечно, будет личность .
Однако первым ввел в России литературные портреты в стихах и в прозе -- Макс. Волошин. Пусть же по делам его и воздастся ему!
Силуэт ... Как-то не подходит это слово к облику Макс. Волошина. Вот он идет по Парижу, обращая на себя всеобщее внимание даже на притерпевшемся левом берегу. Он одет в какой-то слишком узкий сюртук, в жилет без пуговиц, вероятно застегивающийся сзади, как детские лифчики. На огромной голове с длинными светлыми волосами едва держится цилиндр. И в то же время у него легкая, быстрая походка, быстрая речь под аккомпанемент каких-то отщелкиваний пальцами, словно он прикармливает из рук незримых птиц -- свои быстрые и точные слова.
Это сосуществованье грузной массивности и легкой быстроты характерно для Волошина. Оно сказалось и в двух именах, которыми он подписывал свои произведения: Максимилиан и Макс Волошин. Слишком торжественное, массивное Максимилиан и слишком легкое, почти легкомысленное детски уменьшительное Макс . Когда массивность проникнута и преодолена легкостью, получается истинно-прекрасное; таковы многие его стихи. Статьи же его всегда интересны, но иногда слишком грузны или слишком легковесны.
Большинство русской читающей публики знает только Макса Волошина. Знает и не любит. Слава, дурная слава его велика. Вокруг него, по его выражению, колючая изгородь недоразумений и предубеждений, какая-то аура скандала. Для многих, как гласит двустишие под карикатурой на него, --
Беспутный Макс -- он враг народа.
Его извергнув, ахнула природа...
В этом есть большая доля участия газетной травли, травят же Волошина за то, что он всем своим существом чужд русской интеллигенции.