Крокодил

— Это было в те дни, — рассказывал Джемс Шпрингбеч, — когда я искал счастья на чужой земле. Однажды утром, на берегу реки я встретил Джо Кеннеди. Он возвращался из пустыни со своей дочерью и каким то товарищем, мрачно и с недоверием смотревшим на небо и на землю. Оба они спрятали самородки золота в кушаках, о чем я узнал позднее. Все трое испытали жестокость стихий и козни людей и возвращались победителями.
На их лицах лежал отпечаток счастья, строгого и сурового счастья, отвоеванного у ветров, солнца и дождей.
У Кеннеди было сухое лицо шотландца, серьезное и внимательное, глаза, пронизывающие землю, и руки, настолько способные к работе, что даже в возрасте Гладстона он мог бы владеть топором.
У меня было такое чувство, как будто эти три существа уносили с собой все то, к чему я безумно стремился и чего может быть не найду в своем коротком странствовании. Я стал ужасно завидовать Мерблю, когда узнал из разговора, что он жених красивой девушки. Поевши с ними маисовой лепешки и напившись речной воды, я пошел дальше наудачу. Через час уже думал, что моя судьба никогда не соприкоснется с их жизнью.
Хотя я шел довольно скоро, но, желая пересечь изгибы реки, я дважды сбился с пути и на другой день в сумерки снова увидел Мербля и девушку с продолговатыми глазами. Они стояли у воды, зеленой в тени и оранжевой на солнце. Он был задумчив и удручен, а она бледна и полна отчаяния. Когда я приблизился, они обернулись. Мербль, по своему обыкновению, враждебно посмотрел на меня. Затем они сообщили, что старик умер. Он хотел выкупаться в маленькой бухте, как вдруг огромный крокодил, потомок доисторических гадов схватил его за бедро и им удалось найти лишь половину трупа.
— Убью проклятого гада! — вскричал Мербль.
Я отлично понимал, что он говорил это для Гарриэты Кеннеди, потому что любил ее, а любовь порождает геройство.
Уже приближался вечер и мне позволили провести ночь у их костра. При свете огня и луны мы поужинали драхвой. Начиналась жизнь полная великолепия, в воздухе запахло водой и травами. Кругом все было молодо, душа наполнилась мечтами; эта юная Гарриэт была воплощением всего хорошего и обаятельного на земле.