13
Не прошло и получаса после ухода Кэррэдайна, как появилась сияющая Марта, с охапками цветов, книгами и сластями. Грант был глубоко погружен в события XV века, как их описывал сэр Катберт Олифант, и потому приветствовал актрису с удивившей ее рассеянностью.
— Слушай, если бы твой деверь убил двух твоих сыновей, ты бы приняла от него пенсию?
— Вопрос, как я понимаю, чисто риторический, — сказала Марта, кладя на стол охапку цветов и озираясь по сторонам в поисках подходящей вазы.
— Честно говоря, по-моему, у всех историков не ладно с головой. Послушай-ка:
«Поведение вдовствующей королевы трудно объяснимо; нельзя с уверенностью сказать, опасалась ли она, что ее насильственно извлекут из убежища, или же просто устала от одинокого существования в Вестминстере и с бездушной апатией решила помириться с убийцей сыновей».
— Боже милостивый! — воскликнула Марта, замерев с вазой в руке. — А кто была эта вдовствующая королева?
— Елизавета Вудвилл, жена Эдуарда IV.
— Ах да. Я ее играла. Эпизодическая роль, в пьесе про графа Уорика — «делателя королей».
— Я, конечно, всего лишь полицейский, — начал Грант, — и, возможно, никогда не вращался в соответствующих кругах. Быть может, поэтому я встречался только с приличными людьми. Где можно найти женщину, которая заводит дружбу с убийцей двух своих сыновей?
— В Греции, пожалуй, — сказала Марта. — В Древней Греции.
— Я не могу припомнить примеров и оттуда.
— Или скорей всего в сумасшедшем доме. Елизавета Вудвилл не проявляла никаких признаков безумия?
— Не замечено. А она царствовала около двадцати лет.
— Вот видишь, вся эта история — фарс, а совсем не трагедия, — заявила Марта, продолжая расставлять цветы. — Да, я знаю, что он убил Эдуарда и маленького Ричарда, но все-таки он такой душка!..
Грант рассмеялся; хорошее настроение вернулось к нему.
— Да, конечно. Театр абсурда, а не трезвая историческая наука. Вот почему историки меня поражают. У них, кажется, совсем нет чувства реальности; людей они видят как плоские картонные фигурки на схематичном фоне.
— Наверное, когда все время возишься с древними рукописями, до людей просто руки не доходят. Я имею в виду не персонажей этих рукописей, а просто живых людей. Из плоти и крови. И как они ведут себя в жизни.
— Как бы ты сыграла ее? — спросил Грант, помня, что Марта должна профессионально разбираться в мотивации человеческих поступков.
— Кого?
— Женщину, добровольно покинувшую монастырь и примирившуюся с убийцей своих детей за семьсот марок в год и право присутствовать на королевских приемах.
— У меня бы не получилось. Такие попадаются разве что у Эврипида или в сумасшедшем доме. Ее можно играть только как последнюю дрянь. Знаешь, из этого выйдет отличная пародия на романтическую трагедию. Из тех, которые пишут белым стихом. Надо будет как-нибудь попробовать — на благотворительном утреннике или еще где-нибудь… Надеюсь, ты любишь мимозу… И кто только придумал женщину, которая сошлась с убийцей своих детей?!
— Никто ее не придумывал. Елизавета Вудвилл в самом деле приняла пенсию от Ричарда. Ее дочери посещали балы во дворце, а она писала другому своему сыну, от первого брака — Дорсету, чтобы он возвращался домой из Франции и помирился с Ричардом. Как предполагает Олифант, она либо боялась, что ее силой вытащат из убежища (ты когда-нибудь слышала, чтобы человека насильно вытаскивали из-под защиты церкви? За такое сразу же полагалось отлучение, а Ричард был весьма примерным католиком), либо ей наскучила монастырская жизнь.
— А что ты думаешь по поводу этих странностей?
— Совершенно очевидно, что принцы были еще живы и здоровы. На другое никто из современников и не намекает.
Марта придирчиво осмотрела расставленные веточки мимозы.
— Да, верно. Ты рассказывал, что подобного обвинения не было и в том акте… После смерти Ричарда, я хочу сказать, — поправилась актриса, переведя взгляд с мимозы на портрет, затем на Гранта. — Значит, ты и в самом деле думаешь, что Ричард не имеет никакого отношения к смерти мальчиков?
— Я совершенно уверен, что они были в полном здравии, когда Генрих прибыл в Лондон. Ничто не может объяснить тот факт, что он не воспользовался случаем поднять шумиху, если мальчики и в самом деле исчезли. У тебя есть другие предположения?
— Нет, конечно, нет. Это совершенно необъяснимо. Я всегда полагала, что разразился жуткий скандал и что смерть принцев стала основным пунктом обвинения Ричарда. Да, ты и мой кудрявый ягненочек чудесно проводите время! Предлагая тебе заняться расследованием, чтобы скоротать время, я и не думала, что вношу вклад в переосмысление нашей истории. Да, чуть не забыла — за тобой охотится Атланта Шерголд.
— За мной?
— Да. Она просто мечтает растерзать тебя. Говорит, что Брент пристрастился к Британскому музею, как наркоман к своему зелью. Никакими силами не вытащить его оттуда. А когда это ей удается, мысли его все равно витают в Старой Англии. На нее не обращает внимания, даже перестал бывать на каждом представлении «По морю в корыте». Ты часто видишь Брента?
— Он ушел за несколько минут до тебя. Но в ближайшие дни он вряд ли даст о себе знать.
Грант, однако, ошибся.
Перед самым ужином ему принесли телеграмму от Брента.
«ПРОКЛЯТЬЕ ПРОКЛЯТЬЕ ПРОКЛЯТЬЕ тчк СЛУЧИЛОСЬ НЕПОПРАВИМОЕ тчк ВЫ ПОМНИТЕ ХРОНИКУ ЛАТЫНИ КОТОРОЙ Я ГОВОРИЛ КОТОРУЮ ПИСАЛ МОНАХ КРОЙЛЕНДСКОМ АББАТСТВЕ тчк ТОЛЬКО ЧТО ВИДЕЛ ЕЕ тчк ПРИВЕДЕНЫ СЛУХИ СМЕРТИ МАЛЬЧИКОВ тчк ХРОНИКА НАПИСАНА РАНЬШЕ СМЕРТИ РИЧАРДА тчк МЫ ПОГИБЛИ тчк ОСОБЕННО Я тчк МОЯ КНИГА НИКОГДА НЕ БУДЕТ НАПИСАНА тчк РАЗРЕШАЕТСЯ ЛИ ИНОСТРАНЦАМ ТОПИТЬСЯ ТЕМЗЕ ИЛИ ЭТО ПРИВИЛЕГИЯ АНГЛИЧАН
Наступившую тишину нарушил вахтер, принесший телеграмму:
— Она с оплаченным ответом, сэр. Вы будете отвечать?
— Что? Нет, нет… не сейчас. Потом.
Грант стал размышлять над сведениями, переданными ему с истинно американской экстравагантностью. Он снова перечитал телеграмму.
— Кройленд… — протянул он в задумчивости. Почему это название встревожило его? Оно ему еще не встречалось. Кэррэдайн упоминал просто о какой-то монастырской хронике.
В своей профессиональной деятельности Грант слишком часто натыкался на факты, которые противоречили созданным до того гипотезам, чтобы так легко почувствовать себя обескураженным. На новую информацию он отреагировал так, как сделал бы это при проведении настоящего следствия. Он принялся рассматривать противоречивый факт со всех сторон. Спокойно. Беспристрастно. Не впадая в отчаяние, как бедняга Кэррэдайн.
— Кройленд, — повторил он вслух. Кройленд находится где-то в Кембриджшире. Или в Норфолке? Где-то там, на границе, среди болот.
В палату вошла Лилипутка и поставила широкий поднос с ужином на грудь Гранта, но тот ничего не замечал.
— Вам так удобно? — спросила сестра. Не услышав ответа, она повторила вопрос.
— Или![10]Город в графстве Кембриджшир. — закричал Грант на девушку.
— Что?
— Или, — прошептал он, уставившись в потолок.
— Мистер Грант, вам нехорошо?
Инспектор увидел озабоченное лицо Лилипутки, заслонившее знакомые разводья трещин на потолке.
— Нет, напротив! Мне замечательно! Погодите минутку, сделайте одолжение, отправьте телеграмму. Дайте-ка блокнот. Из-за этого пудинга я не могу до него дотянуться.
Сестра подала ему блокнот и карандаш, и Грант написал:
«Можно ли найти упоминание о подобных же случаях во Франции приблизительно в то же время?
Затем с аппетитом съел ужин и приготовился насладиться глубоким сном. Грант уже почти заснул, когда вдруг почувствовал, что кто-то склонился над ним. Приподняв веки, он увидел прямо над собой встревоженные глаза Амазонки. Сестра держала в руке желтый конверт.
— Я не знала, что делать, — стала объяснять девушка. — Не хотела тревожить вас, но подумала, вдруг что-нибудь важное. Телеграмма, сами понимаете… Надеюсь, я вас не разбудила?
Грант заверил сестру, что она поступила правильно, и та с облегчением вздохнула, едва не сдув на пол портрет Ричарда. Пока инспектор читал телеграмму, девушка стояла рядом, готовая поддержать его на случай дурных вестей, — для нее телеграммы всегда означали неприятности.
Телеграмма была от Кэррэдайна.
«НЕУЖЕЛИ ВАМ ХОЧЕТСЯ ПОВТОРЯЮ ХОЧЕТСЯ НАЙТИ ЕЩЕ ОДНО ОБВИНЕНИЕ
Грант тут же настрочил ответ: «Да. Желательно во Франции», — и попросил Амазонку отправить поскорее.
— А теперь, пожалуй, свет можно выключить совсем. Я отлично посплю до самого утра.
Он заснул, думая о том, каковы шансы обнаружить теперь столь желанное второе упоминание о виновности Ричарда.
Кэррэдайн появился на следующий день, видом своим отнюдь не напоминая самоубийцу. Наоборот, он как-то посветлел, и даже его пальто стало больше похоже на нормальную верхнюю одежду.
— Мистер Грант, вы просто чудо! Неужели у вас в Скотленд-Ярде все такие? Или это вы такой особенный?
Грант смотрел на него, едва веря удаче:
— Неужели вы все-таки откопали французские сплетни?
— Разве вы сами этого не хотели?
— Еще как хотел! Но не надеялся. Шансы были мизерные. Так какую же форму слухи приняли во Франции? Хроника? Письмо?
— Нет. Нечто более удивительное. Собственно говоря, более серьезное. Похоже, что канцлер Франции упомянул об этом в речи перед Генеральными штатами в Туре. И был весьма красноречив. Пожалуй, его краснобайство меня и утешило.
— Почему?
— Ну, на мой слух его речь звучит совсем как выступление американского сенатора, охаивающего во всю мочь перед своими избирателями внесенный коллегой законопроект, который им явно не нравится. В общем, хочу сказать, похоже на политиканов в Штатах.
— Вам бы работать в Скотленд-Ярде, Брент. И что же заявил досточтимый канцлер?
— Это, к сожалению, по-французски, а я в нем не слишком силен. Так что вам лучше прочесть самому.
Он протянул Гранту листок, исписанный детским почерком.
Грант прочитал:
«Reqardes, je vous prie, les evenement qui apres la mort du roi Edouard sont arrives dans ce pays. Contemplez ses enfants, deja qrands et braves, massacres impunement, et la couronne transportee a l'assassin par la faveur des peuples».[11]«Прошу вас обратить внимание на события, которые произошли в этой стране после смерти короля Эдуарда. Речь идет о безнаказанном зверском убийстве его сыновей, уже взрослых и отважных, и о том, что корона волею народа отдана убийце».
— «В этой стране», — повторил вслух Грант. — Значит, уже тогда он отнюдь не симпатизировал англичанам. Он даже предполагает, что мальчики были «зверски убиты» с согласия народа. Так что нас почитают за нацию варваров.
— Точно. Именно это я и имел в виду. Точь-в-точь как конгрессмен, пытающийся доказать свою правоту во что бы то ни стало. А на самом деле французы в том же году, приблизительно через шесть месяцев, отправили к Ричарду послов, видимо, выяснив, что слухи не соответствовали действительности. Ричард сам подписал посольству охранную грамоту. Вряд ли он поступил бы так, если французы все еще продолжали бы славить его как злодея и убийцу.
— Резонно. У вас есть даты появления слухов в Англии и во Франции?
— Конечно. Кройлендский монах описывал события в конце лета 1483 года. Он упомянул, что распространился слух о том, будто принцев убили, но никто не знает как. Инцидент на заседании Генеральных штатов произошел в январе 1484 года.
— Великолепно! — воскликнул Грант.
— Почему вы хотели найти второе упоминание о виновности Ричарда?
— В качестве дополнительного доказательства. Знаете, где находится Кройленд? Близ Или. Именно в тех краях Джон Мортон, епископ Илийский, скрывался после своего побега от Букингема.
— Мортон! Ну, конечно…
— Если слухи исходили от Мортона, они должны были появиться и на континенте, когда он перебрался туда. Мортон бежал из Англии осенью 1483 года, а слухи во Франции датированы январем 1484-го.
— Мортон! — воскликнул Кэррэдайн, со вкусом произнося это имя. — Как только в этом деле что-нибудь не чисто, мы наталкиваемся на Мортона.
— Вы тоже это заметили?
— Он принимал участие в заговоре с целью убить Ричарда до его коронации, он стоял за восстание против Ричарда после его коронации, а его бегство на континент — чистое предательство.
— Ну, это всего лишь домыслы, никакой суд не примет их за отсутствием прямых улик. Но после того, как Мортон перебрался через Ла-Манш, его уже можно документально уличить в предательской деятельности. Он со своим приятелем, неким Кристофером Эрсвиком, работал в интересах Генриха не покладая рук, «отправляя подметные письма и тайных посланников» в Англию с целью мутить народ против Ричарда.
— Да? Я не так хорошо знаком с судопроизводством, как вы, но, по-моему, подрывная деятельность Мортона в Англии не домысел, а факт. Он не стал бы дожидаться своего прибытия во Францию, чтобы начать агитацию против Ричарда.
— Конечно, нет. Для Мортона уход Ричарда со сцены был вопросом жизни или смерти. Останься Ричард — судьба Мортона была бы решена. Ему пришел бы конец. Он не только не занимал бы высокого положения в церкви, но вообще стал бы ничем. Лишился бы своих многочисленных приходов и превратился в рядового священника. И кто?! Он, Джон Мортон! Мортон, которому было рукой подать до архиепископства. А если он поможет Генриху Тюдору взойти на престол, то сможет стать не только архиепископом Кентерберийским, но и кардиналом. Мортону позарез было нужно, чтобы Ричард не взошел на английский престол.
— Что ж, — произнес Брент, — для подрыва власти человек, пожалуй, и впрямь подходящий. Не думаю, чтобы его мучила совесть. Распустить какой-нибудь слушок, обвинить в детоубийстве ему ничего не стоило.
— А вдруг он заблуждался или же искренне верил в это…
Несмотря на свою неприязнь к Мортону, Грант не изменил привычке взвешивать все за и против.
— Верил в то, что принцы были умерщвлены?
— Да. Ведь слух мог распустить кто-то другой. В конце концов страна, по-видимому, была наводнена измышлениями Ланкастеров, выдуманными по злобе и в целях пропаганды. И он мог просто передавать услышанное дальше.
— Гм! Я бы не оставлял мысли о том, что Мортон мостил дорогу к их будущему убийству, — язвительно заметил Брент.
— Я тоже, — рассмеялся Грант. — Что еще вы вычитали у вашего кройлендского монаха?
— Мало утешительного. После того, как я отправил ту паническую телеграмму, я обнаружил, что особо доверять ему нельзя. Монах только записывал те слухи, которые до него доходили. Например, он пишет, что Ричард вторично короновался в Йорке, а ведь это полная чепуха. Если он допускает ошибки и искажает такой общеизвестный факт, как коронация, то как летописец не заслуживает доверия. Однако, он знал о «Титулус региусе». Он подробно записал обо всем, связанном с ним, включая леди Элеонору.
— Занятно. Даже монах в Кройленде был наслышан, на ком, как предполагалось, Эдуард женился в первый раз.
— Да. Мор измыслил Елизавету Люси много позже.
— Не говоря об отвратительном вымысле, что Ричард ради притязаний на корону опозорил собственную мать.
— Что?
— Монах пишет, что Ричард настоял на публичной проповеди, в которой утверждалось, будто Эдуард и Георг были сыновьями его матери от другого отца и что поэтому он, Ричард, являлся единственным законным наследником.
— Мор мог бы выдумать и более убедительную байку, — сухо заметил молодой Кэррэдайн.
— А ведь Ричард жил в доме у матери, когда возникли эти слухи!
— Да, верно, он действительно жил у нее. Я и забыл. У меня не такой дотошный склад ума, как у вас, полицейских. Вы, вероятно, правы, говоря, что Мортон был распространителем этой сплетни. Но слухи могли пойти и из другого источника…
— Что ж, возможно. Но готов побиться об заклад, что это не так. Я вообще не верю тому, что существовала всеобщая молва об исчезновении мальчиков.
— Почему?
— Сам пока не понимаю. Мне кажется — прими дело серьезный оборот, например, в случае обострения положения в стране, Ричард немедленно предпринял бы какие-либо контрдействия. Вот когда распространилась выдумка о том, будто он собирается жениться на своей племяннице Елизавете — старшей сестре принцев, он взвился до небес. Он не только рассылал письма в разные города, решительно опровергая эти слухи, но был в такой ярости (очевидно, понимая возможные последствия клеветы), что созвал совет Лондона в самом большом зале, который только мог найти, чтобы собрать сразу всех вместе, и без обиняков заявил им, что думает обо всем этом.
— Да, конечно, вы правы. Ричард всенародно опроверг бы эту клевету об убийстве, если бы она имела широкое распространение. Ведь она была куда более ужасна, чем измышления о его женитьбе на племяннице.
— Да. Тем более, что в те времена вы могли получить церковное благословение на брак с племянницей. И если уж Ричард пошел на крайние меры, чтобы опровергнуть слухи о женитьбе, то еще более решительно пресек бы молву об убийстве принцев, если бы она имела место. Вывод очевиден: никаких слухов об исчезновении мальчиков или их убийстве не было.
— Лишь одинокий слушок, перекочевавший из Англии во Францию…
— Да, только мортоновская сплетня. Но в целом ничто не дает оснований тревожиться о мальчиках. Я имею в виду вот что: во время полицейского расследования обычно ищут какие-либо отклонения от нормы в поведении лиц, подозреваемых в преступлении. Почему Икс, который обычно ходит в кино по четвергам, именно в тот вечер в кино не пошел? Почему доход Игрека оказался вполовину меньше обычного? И все такое прочее. Но в короткий промежуток времени между коронацией Ричарда и его гибелью все без исключения ведут себя вполне нормально. Мать мальчиков возвращается из своего уединения и мирится с Ричардом. Девочки возобновляют свой обычный образ жизни при дворе. Принцы, вероятно, продолжают занятия, прерванные смертью отца. Их молодые кузены занимают места в Совете и, очевидно, пользуются авторитетом в городе Йорке, благо им адресуют разные прошения. Совершенно обыденная, мирная картина: все занимаются своими повседневными делами, и нет никаких намеков на то, что в семье произошло убийство.
— Похоже, что я все-таки возьмусь за книгу, мистер Грант.
— И вы наверняка напишете ее. Вам нужно не только обелить Ричарда, но и снять с Елизаветы Вудвилл обвинение в том, что она смирилась с убийством сыновей за 700 марок в год.
— Конечно, я не могу обойти этот вопрос. Но у меня должна быть своя теория относительно судьбы мальчиков.
— Она у вас будет.
Кэррэдайн отвел взор от похожих на клочья ваты облачков, плывущих над Темзой, и вопросительно взглянул на Гранта.
— Откуда у вас такая уверенность? — спросил он. — Вы похожи на кота у миски со сметаной.
— Просто в течение этих одиноких дней, что вы не навещали меня, я вел следствие полицейскими методами.
— Полицейскими методами?
— Вот именно. Кому что выгодно и так далее… Мы обнаружили, что смерть мальчиков не принесла бы Ричарду ни малейшей пользы. Вот я и пытался понять, кому была выгодна их гибель. Тут-то и выплывает «Титулус региус».
— Что общего может иметь «Титулус региус» с этим убийством?
— Генрих VII женился на Елизавете, старшей сестре мальчиков.
— Так…
— Благодаря этому он вынудил лагерь Йорков смириться с тем, что он занял трон.
— Ну и что?
— А то, что, отменив «Титулус региус», он сделал ее законным ребенком.
— Да, конечно.
— Тем самым он снял обвинение в незаконнорожденности и с ее братьев; у них появилось преимущественное перед ней право на престол. Иными словами, отменив «Титулус региус», Генрих сделал старшего из принцев королем Англии!
Кэррэдайн даже прищелкнул языком. Его глаза за линзами очков в роговой оправе заблестели от удовольствия.
— Итак, — произнес Грант, — я предлагаю продолжать расследование в этом направлении.
— Согласен! Что вы хотите узнать?
— Я хочу узнать как можно больше о признании Тиррела. Но сперва я бы хотел выяснить, какова судьба всех наследников престола из рода Йорков, которых Ричард оставил живыми, здоровыми и преуспевающими. Всех без исключения. Вы можете это сделать для меня?
— Конечно. Это просто.
— И я бы не прочь иметь побольше сведений о Тирреле. Как о человеке, я имею в виду. Кто он был, что делал…