V
Молчаливый набрал войско и вторгся в Нидерланды с трех сторон.
Уленшпигель на собрании «диких гёзов» в Маренгауте говорил так:
— По совету господ инквизиторов король Филипп объявил, что всякий и каждый житель Нидерландов, обвиненный в оскорблении его величества или в ереси, или в том, что не оказал должного противодействия ереси, осуждается без различия пола и возраста, за исключением лишь особо поименованных лиц, присуждается к наказаниям, соответствующим чудовищным преступлениям, без всякой надежды на помилование. Наследство получает король. Смерть косит обильную жатву в этой богатой и обширной стране, что лежит между Северным морем, графством Эмден, рекою Эме, Вестфалией, Юлих-Клеве и Льежем, епископством Кельнским и Трирским, Лотарингией и Францией; смерть косит свою жатву на земле протяжением в триста сорок миль, в двухстах укрепленных городах и множестве местечек, поселков, имеющих права города, деревень, хуторов. А наследник — король.
…Едва хватает для этого одиннадцати тысяч палачей, которых Альба называет солдатами. А родина стала кладбищем, покинута промышленниками, ремесленниками, художниками, купцами, чтобы обогащать чужбину, которая дает им возможность молиться богу их свободной совести. Смерть и разгром косят свою жатву. А наследник — король.
…Страна имела привилегии, купленные за большие деньги у обедневших государей; они отняты. Она надеялась, что дадут ей возможность мирно радоваться богатым плодам своей работы. Не тут-то было: каменщик строит добычу для пожара, ремесленник работает для вора. Наследник — король.
…Кровь и слезы! Смерть повсюду — на кострах, на деревьях, ставших виселицами вдоль большой дороги, в могилах, куда бросают живыми бедных девушек, в тюремных колодцах, где топят толпами заключенных, на грудах горящих дров, где на медленном огне тлеют жертвы, в пылающих соломенных хижинах, в дыму и пламени которых гибнут несчастные. Их наследник — король.
…Так пожелал папа римский.
…Города переполнены сыщиками, жаждущими своей доли в имуществе жертв. Кто богаче, тот и более виновен. Наследник — король.
…Но в стране есть мужественные люди, которые не дадут перебить себя, как баранов. Среди бежавших есть вооруженные, пока скрывающиеся в лесах. Их предают монахи на смерть и ограбление, но храбрецы ночью и днем, шайками, точно дикие звери, нападают на монастыри и украденные у бедноты деньги отбирают назад, отбирают подсвечники золотые и серебряные, ларцы для мощей, дарохранительницы, дискосы и драгоценные сосуды. Не так ли, добрые люди? Там пьют они старое винцо, выдержанное монахами для себя. И сосуды, переплавленные или заложенные, идут на дело священной войны. Да здравствует гёз!
…Они не дают покоя королевским солдатам, убивают их, грабят и опять скрываются в своих логовищах. Днем и ночью в перелесках вспыхивает то там, то сям огонек, гаснет и вновь вспыхивает в другом месте. Это огоньки наших пиршеств. Наша добыча — всякая дичь, пернатая и косматая. Мы хозяева ее. Крестьяне, когда надо, снабжают нас хлебом и салом. Присмотрись-ка, Ламме: в отрепьях, одичалые, решительные, с отвагой во взоре, со своими топорами, секирами, мечами, шпагами, пиками, копьями, луками, аркебузами бродят они по лесам, ибо всякое оружие им годно и они не хотят ходить ровными рядами, точно солдаты. Да здравствует гёз!
И Уленшпигель запел:
Slaet op den trommele van dirre dom deyne,
Slaet op den trommele van dirre doum, doum,
Бей в барабан, van dirre dom deyne,
Бей в барабан войны!
Герцога надо распотрошить
И потрохами хлестать по лицу!
Slaet op den trommele, бей в барабан!
Будь проклят, злодей! Убийцу — убить!
Псам его труп! Смерть палачу! Да здравствует гёз!
Повесить герцога за язык,
Подающий команду смерти,
И за правую руку,
Подающую знак убивать.
Slaet op den trommele.
Бей в барабан войны. Да здравствует гёз!
Заживо герцога заточить
С трупами тех, кто им казнен:
Пусть задохнется от смрада!
Бей в барабан войны. Да здравствует гёз!
Спаситель, взгляни с высоты на своих солдат!
Чт о им огонь, чт о меч?
Гибель им не страшна.
Они хотят одного: освободить отчизну.
Slaet op den trommele van dirre dom deyne.
Бей в барабан войны. Да здравствует гёз!
И все чокались, восклицая:
— Да здравствует гёз!
И Уленшпигель пил из вызолоченного монашьего кубка и гордо смотрел на мужественные лица «диких гёзов».
— Дикие! — говорил он. — Вы волки, тигры, львы. Пожрите же собак кровавого короля.
— Да здравствует гёз! — воскликнули они и повторяли его припев:
Slaet op den trommele van dirre dom deyne.
Slaet op den trommele van dirre dom, dom,
Бей в барабан войны. Да здравствует гёз!