ГЛАВА СОРОКЪ ПЕРВАЯ.
Смеркалось уже, когда Юрій собрался ѣхать и, вмѣстѣ съ барышнями, направился въ паркъ. Голощаповъ сказалъ, что онъ пойдетъ -- захватитъ пальто и догонитъ ихъ на плотинѣ. Изъ каретнаго сарая выѣзжала давно уже запряженная тройка караковыхъ. Она шла первые 30 верстъ, и смѣнялась подставой...
И Юрій, и барышни были очень нервно настроены.
Елена и Юрій волновались близостью свадьбы, которая будила у нихъ цѣлый рой мыслей и грезъ... А Катя -- съ грустью размышляла о томъ, что она остается одна. Сестра, послѣ свадьбы, уѣдетъ въ Италію, и зимой только встрѣтится съ ней въ Петербургѣ. А это было очень нескоро. Но, не одно только это,-- была и еще одна причина, которая тупила внизъ красивую головку дѣвушки. Это -- мысль о докторѣ. Она не могла не замѣтить того, что его отношенія къ ней измѣнились: они уже были не тѣ. И она не знала -- какъ быть съ этимъ? Ее и тянуло къ нему; и въ то же время она хорошо понимала, что онъ для нее былъ слишкомъ не молодъ. Ей -- 20, а ему -- 40 лѣтъ! И ей было жаль Шлакова. Она все больше и больше волновалась при встрѣчахъ съ нимъ, и знала, что рано -- поздно, а имъ надо будетъ выяснить ихъ отношенія. И вотъ -- сколько она ни размышляла по этому поводу, а не умѣла представить себѣ результатовъ этой бесѣды, которой она и боялась, и въ тоже время ждала и даже хотѣла...
Катя была натура созерцательная. Ее не захватывали бурные порывы впередъ. Она любила задумчивую осень больше весны, и оттого строй души Шлакова заставлялъ дрожать ея душевныя струны, сладко волнуя ее грезой о томъ, что, можетъ быть, она первая и заставила порывисто биться немолодое сердце этого умнаго и сложнаго человѣка, который покорно стоитъ въ сторонѣ, не смѣя сказать ей того, что онъ любитъ...
И вотъ: она властелинъ положенія. Захочетъ она -- и онъ ничего ей не скажетъ, и унесетъ отъ нея свою тайну. И при мысли объ этомъ -- грудь ея замирала тоской... Неужели она оттолкнетъ эту молчаливую и робкую просьбу о счастьѣ? ..
Завидя Голощапова, Елена и Юрій пошли впередъ, а она осталась ждать его на плотинѣ. Сквозь тѣсно сомкнутые шлюзы плотины журчала и тихо смѣялась вода,-- громадная водная масса, готовая ринуться внизъ и смѣшаться съ свободно текущей куда-то рѣкой, которая доходила до самой плотины и тихо шептала о чемъ-то, плескаясь о берегъ... Она была у ногъ окованнаго шлюзами пруда. Она что-то шептала ему: а онъ -- смѣялся серебромъ своей чистой воды, не знавшей всѣхъ тайнъ того длиннаго берега, мимо котораго рѣка уносила въ синѣющую даль свои плески и думы...
И Катя задумалась...
Открыть-ли этотъ шлюзъ и смѣшать эти воды? Или (грустно вздохнула она) -- пусть вкрадчиво шепчетъ, плескаясь о берегъ, рѣка, и тихонько смѣются въ отвѣтъ шаловливыя воды ключей...
Она оперлась о перила моста и, грустно улыбаясь, смотрѣла внизъ.
... "Да, онѣ только напрасно волнуютъ своимъ пѣнистымъ смѣхомъ эту спокойную водную гладь влюбленной рѣки, и та -- бугрится неровною зыбью"...
-- Смотрите,-- сказала она: -- какъ это красиво!
Ночью свѣтлой, ночью бѣлой
Любо волнамъ ликовать,
Извиваться влажнымъ тѣломъ,
Косы пѣнныя взметать;
Хороводомъ въ плавной пляскѣ
Парусъ старый обходить,
За кормой играя въ прятки,
Вить серебряную нить...
Стройная, гибкая, задрапированная въ бѣлыя ткани платья, она была такъ хороша съ этой мечтательной, грустной улыбкой, которая, лукаво поднимая ея короткую верхнюю губку, открывала сверкающіе зубки черноволосой и темноглазой дѣвушки...
А онъ -- смотрѣлъ на нее и ненавидѣлъ ее. Ему казалось, что она это нарочно стоитъ и держитъ его здѣсь, давая этимъ возможность уходить тѣмъ дальше и дальше...