187. M. A. Волошину
Царское Село, 6.03.1909
6/III 1909
Дорогой Максимилиан Александрович,
Да, Вы будете один... Приучайтесь гореть свечой, которую воры забыли, спускаясь в подвал, -- и которая пышет, и мигает, и оплывает на каменном приступке, и на одни зигзаги только и светит -- мыши, да и то, может быть, Аполлоновски-призрачной1. Вам суждена, может быть, по крайней мере на ближайшие годы, роль мало благодарная. Ведь у Вас школа... у Вас не только светила, но всякое бурое пятно не проснувшихся еще сумеречных трав, Ночью скосмаченных... знает, что они -- слово и что ничем, кроме слова, им, светилам, не быть, что отсюда и их красота, и алмазность, и тревога, и уныние. А разве многие понимают, что такое слово -- у нас? Да почти никто. Нас трое, да и обчелся2. Впрочем, я, может быть, ошибаюсь. Сергей Констант<инович>3 и Вы видите дальше вперед, чем я, слишком удрученный прошлым. Но знаете, за последнее время и у нас ух! как много этих, которые нянчатся со словом и, пожалуй, готовы говорить об его культе. Но они не понимают, что самое страшное и властное слово, т<о> е<сть> самое загадочное -- может быть именно слово -- будничное. Что сделал с русской публикой один Вячеслав Иванович4?.. Насмерть напугал все Замоскворечье... Пуще Артю-ра Рембо5. Мы-то его понимаем, нам-то хорошо и не боязно, даже занятно... славно так. А сырой-то женщине каково6?.. Любите Вы Шарля Кро7?.. Вот поэт -- Do-re-mi-fa-sol-la-si-do8... Помните? Вот что нам -- т<о> е<сть> в широком смысле слова -- нам -- читателям русским -- надо. Может быть, тут именно тот мост, который миражно хоть, но перебросится -- ну пускай на полчаса -- разве этого мало? -- от тысячелетней Иронической Лютеции к нам в усть-сысольские Палестины9.
Ваш И. Ан<ненский>
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве М. А. Волошина (РО ИРЛИ (ПД). Ф. 562. Оп. 3. No 191. Л. 1-2).
Фрагменты письма были приведены адресатом в статье "Лики творчества: И. Ф. Анненский -- лирик" (Аполлон. 1910. No 4. Январь. Паг. 2. С. 13). Впервые опубликовано в полном объеме и образцово откомментировано: Волошин. С. 247, Перепечатано: КО. С. 486.
Написано на почтовой бумаге:
Иннокентий Феодорович
Анненский.
Царское Село. Захаржевская,
д. Панпушко
Волошин (Кириенко-Волошин) Максимилиан Александрович (1877-1932) -- поэт, переводчик, критик, искусствовед, художник.
Хронология и содержание контактов Анненского с Волошиным, которых сближали "любовь к античной культуре и живой интерес к творчеству новейших французских поэтов" (Купченко В. П., Лавров А. В.[Предисловие] // Волошин. С. 242), наиболее полно представлены в следующих работах: Волошин. С. 242-252; ЛТ. С. 123-126; Лавров А. В. И. Ф. Анненский -- лирик // Волошин. Л П. С. 760-763; Купченко. С. 217, 219-227, 230-238, 240, 242, 243, 245. Об обстоятельствах их личного знакомства, состоявшегося 4 марта 1909 г. и напрямую связанного с организацией журнала "Аполлон", оставили воспоминания и сам Волошин (см.: ЛТ. С. 70), и сын Анненского:
"И Маковский, и приехавший вместе с ним Макс. Волошин имели до того времени об И. Ф. Анненском довольно поверхностное представление, и поэтому, конечно, встреча с таким Иннок<ентием> Анненским явилась для них полным сюрпризом.
А отец, как нарочно, в этот вечер был необыкновенно интересен и блестящ. Он так и рассыпал драгоценнейшие блестки и самоцветные камни своего ума, исключительной эрудиции и высокого остроумия. Оба писателя были буквально ошеломлены тем, что они встретили в этом "переводчике Еврипида", -- да нисколько и не скрывали того огромного впечатления, кот<орое> он на них произвел.
Помню я те откровенно восхищенные взгляды, кот<орыми> они беспрестанно обменивались" (ЛТ. С. 97).
Наблюдения, высказанные Анненским и Волошиным о творчестве друг друга, настолько важны и значимы (см., с одной стороны, фрагмент статьи "О современном лиризме" (КО. С. 338, 363-364) и, с другой,-- тексты адресата публикуемого письма: Волошин Максимилиан. Лики творчества: И. Ф. Анненский -- лирик // Аполлон. 1910. No 4. Январь. Паг. 2. С. 11-16; Волошин М. А. Голоса поэтов // Речь. 1917. No 129. 4 июня. С. 3. Рец. на кн.: Парнок София. Стихотворения. Пг., 1916; Мандельштам О. Камень. Пг., 1916; ЛТ. С. 69-71; Волошин. ЛП. С. 520-528, 545, 556, 584, 592, 619, 623-624, 676, 731, 732, 760-763, 734, 757, 759, 767, 770, 773, 786, 787; Ответы М. А. Волошина на анкету Е. Я. Архиппова "О любви к поэтам". Коктебель. 30 июня 1932 г. / Подг. текста Г. И. Нехорошева; Вступ. статья В. П. Купченко // Советская библиография. 1989. No 2. Март-апрель. С. 84, 87; Волошин Максимилиан. Путник по вселенным / Сост., вступ. статья и коммент. В. П. Купченко и З. Д. Давыдова. М,: Советская Россия, 1990. С. 188-192, 211-214, 224-225, 229, 348-349, 351-352), что на них было сложно не обратить внимания исследователям их творчества. Ниже приводится крайне сжатый перечень литературы, в которой затрагиваются проблемы литературных и личных взаимоотношений Анненского и Волошина: Измайлов А. Из записной книжки критика // Русское слово. 1910. No43. 23 февр. (8 марта). С. 2; Маковский Сергей. Иннокентий Анненский (по личным воспоминаниям) // Веретено: Литературно-художественный альманах. Берлин: Книгоизд-во Отто Кирхнер и К°, 1922. Кн. 1. С. 247; Кондратьев Александр. Из литературных воспоминаний: М. А. Волошин // Молва. Варшава. 1932. No 131. 11 сент.; Воспоминания о Максимилиане Волошине / Сост. и коммент. В. П. Купченко, З. Д. Давыдова. М.: Советский писатель, 1990. С. 24, 54, 55, 189, 190, 194, 360, 495, 496, 497, 700, 701, 711; Триббл К. О. Творчество Поля Клоделя в отражении русской критики: о статьях И. Анненского, М. Волошина и Б. Эйхенбаума // Начало века: Из истории международных связей русской литературы / РАН; ИРЛИ (ПД). СПб.: Наука, 2000. С. 234-250; Иванова О. Ю. Иннокентий Анненский и Максимилиан Волошин -- два модуса энтелехии античности // Русский символизм и мировая культура: Сборник научных трудов / Гос. академия славянской культуры; Под ред. Л. А. Сугай. М., 2001. Вып. 1. С. 18-37; Иванова О.Ю. Мифологическая картина мира И. Анненского и М. Волошина (пещера Полифема) // Русский символизм и мировая культура: Сборник научных трудов / Гос. академия славянской культуры; Под ред. Л. А. Сугай. М., 2004. Вып. 2 / Отв. за вып. Н. Ф. Шипунова. С. 3-13.
Публикуемое письмо представляет собой ответ на послание Волошина, написанное под впечатлением от встречи с Анненским в Царском Селе 4 марта (печатается в полном объеме впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 307. Л. 5):
Глазовская 15 кв. 18
СПб.
Глубокоуважаемый Иннокентий Феодорович!
Сейчас около пяти часов утра<,> и для меня еще не кончилось бодрствование дня нашей встречи: вернувшись домой<,> мне не захотелось так оборвать беседу с Вами<,> и я сел читать "Античный миф в современной французской поэзии" -- имена мне милы, слова мне дороги и идеи близки, потому что я в свое время "пошел к французам в школу".
Мне радостно, что теперь, после десятилетия в Париже, возвращаясь окончательно в Россию<,> я встретил Вас; потому что увидел в Вас (а это так редко!) человека, с которым можно не только говорить, а у которого можно учиться. Мне хочется теперь же, не давая другим мыслям заслонить глубину первого впечатления, засвидетельствовать перед Вами все уважение и удивление мое пред тою моральной и умственной силой, которые помогли так надолго затаить выражение Вашего творчества, и проявлениям его этим дала такую терпкую и настоявшуюся полноту.
С глубоким уважением
Максимилиан Волошин
Получив ответное письмо, Волошин откликнулся следующим недатированным письмом (печатается в полном объеме впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 307. Л. 6-6об.):
Дорогой Иннокентий Федорович!
Благодарю Вас за письмо. То, что говорите Вы о слове, отвечает самым глубинным моим мыслям.
Тайна поэзии раскрылась мне, когда я прочел впервые слова Гераклита:
"Путь познания мира лежит через имена".
Тогда я понял, что<,> назвав все вещи мира сего их собственными именами, поэзия расколдует мир вещества.
Вещи тусклые, темные, будничные больше всех других ждут своих имен, своих настоящих имен<,> и как вспыхивают они от каждого прикосновения слова!
Растворить весь материальный мир в слове! Так вижу я назначение поэзии.
Слово <--> изначальная сущность всех вещей -- "В начале бе Слово" -- я понимаю это буквально.
Шарля Кро я люблю и ценю. Но знаю его, к сожалению, лишь отрывками<,> и того, на что Вы намекаете ("Do-re-mi-fa-sol...")<,> я к стыду моему не знаю.
Эта разность тысячелетий, которую русские люди носят в душе, эти отдаленные века, в которые нежданно проваливаешься<,> выходя на площади, необходимость говорить языком отошедших времен -- это тяжелое бремя.
Но радуюсь ему и принимаю. Вижу в нем великий возбудитель сознания.
-----
Иннокентий Федорович! Могу ли я попросить Вас на время одолжить мне все Ваши книги. Я должен сказать Вам, что я только отрывочно знаком с Вашими трудами. Это<,> б<ыть> м<ожет,> простительно, имея в виду, что десять лет я жил в Париже и бывал в России лишь наездами.
Вы существовали для меня до самого последнего времени не как один, а как много писателей.
Я знал переводчика Эврипида, но вовсе не соединял его с тем<,> кто писал о ритмах Бальмонта и Брюсова. Я помнил<:> Алекс<андра> Вас<ильевна> Голыптейн (Вебер)<,> говоря о Михайловском, прибавила: "Михайловский <--> образованный человек? Все<,> что он знал о литературе(> он знал из разговоров И. Ф. Анненского". И<,> конечно<,> этого И. Ф. Ан<ненского> я не мог соединить с И. Анненским, "молодым" поэтом, которого Гриф со "строгим выбором" печатал в "Перевале".
И только теперь<,> в мой последний приезд из Парижа, все эти отрывочные впечатления начали соединяться и<,> наконец<,> три дня тому назад они слились окончательно в конкретную личность и в цельный характер, к которому я не могу не почувствовать глубочайшее уважение и удивление.
Максимилиан Волошин
P. S. Позвольте мне послать два моих фельетона, которые<,> б<ыть> м<ожет,> будут интересны для Вас.
1 Намек на одну из главных "героинь" лекции М. А. Волошина "Аполлон и мышь", прочитанной 3 марта 1909 г. в петербургском "Салоне" (Университетская наб., Первый кадетский корпус) и впервые опубликованной через два года: Волошин М. Аполлон и мышь // Северные цветы. М.: Скорпион, 1911. Альманах V. С. 85-115 (коммент. публ.: Волошин. ЛП. С. 96-111, 623-625).
На мой взгляд, эта фраза не дает оснований предположительно (Волошин. С. 247) или уверенно (Березкин А. М. Аполлон и мышь // Волошин. ЛП. С. 623) утверждать, будто Анненский присутствовал на этой лекции; возможно, о ее содержании шел обстоятельный разговор на их встрече с Волошиным 4 марта.
Как бы то ни было, некоторые положения этой лекции, вне всякого сомнения, должны были вызвать живой отклик Анненского и проецироваться им на его собственный жизненный (с бессонницами и панической боязнью мышей) и поэтический опыт (см. хотя бы его перевод верленовского стихотворения "Impression fausse", цитируемого в подлиннике Волошиным). См., например:
"Там, где прекращается непрерывность аполлинического сна и наступает свойственное бессоннице горестное замедление жизни, поэт чувствует близкое и ускользающее присутствие мыши.
Сновидению противуполагается здесь бессонница. И во время бессонницы, как маленькая трещинка в светлом и стройном Аполлоновом мире, появляется мышь.
Присутствие мыши еле уловимо и с первого взгляда кажется случайным и неважным. Во время бессонницы, когда напряженное ухо более чутко прислушивается к малейшим шумам ночи, так естественно слышать тонкий писк, шорох и беготню мышей.
Но вот их таинственность неожиданно подчеркивается тем непобедимым, священным ужасом, который во многих вызывается одним присутствием мыши. Страх мышей представляет одну из удивительнейших загадок человеческой души.
Этот ужас реально связывает нашу душу с какими-то древними и темными счетами, память о которых сохранилась лишь в виде почти стертого, почти потерявшего смысл символа.
Трудно определить и выяснить характер этого аполлинийского ужаса мыши: он не основан ни на чем реальном, ни на чем разумном. В нем нет ни сознания опасности, ни отвращения к безобразию формы. Мышь не безобразна, не во внешности ее лежит источник ужаса. Те, кто подвержены этому аполлинийскому ужасу, не успевают различить ее наружности. Они скорее склонны определять это ощущение ужаса мелькающим движением ее, быстрым ускользанием" (Волошин. ЛП. С. 97-98).
2 Волошин, Маковский и Анненский.
3 Маковский; см. о нем вводное прим. к тексту 192.
4 Речь идет о Вяч. И. Иванове (см. вводное прим. к тексту 194).
5 Рембо (Rimbaud) Жан-Николя-Артюр (1854-1891) -- французский поэт, новаторское творчество которого оказало значительное влияние на поэзию конца XIX-XX вв.; по формуле Анненского, поэт "современного города, города -- отца символов" (КО. С. 358). Анненский был не только внимательным читателем Рембо, но и переводчиком трех его стихотворений (см.: СТ. С. 269-270). Об отношении Анненского к наследию Рембо и о соотношении их поэтических систем см. подробнее: Бобров Сергей. Жизнь и творчество Артюра Римбо // Русская мысль. 1913. Кн. 10. Паг. 2. С. 154; Гутнер М.[Рец.] // Звезда. 1935. No 2. С. 244. Рец. на кн.: Лившиц Б. От романтиков до сюрреалистов: Антология французской поэзии. 1934; Антокольский П. Артюр Рембо // Рембо А. Стихотворения / Вступ. статья П. Антокольского; Сост. В. Тыщенко. М.: ГИХЛ, 1960. С. 9-10, 25; Пестерев В. А. Артюр Рембо в русской критике // XVIII Герценовские чтения: Литературоведение: Научные доклады / Ленинградский гос. пед. институт им. А. И. Герцена. Л., 1976. С. 74-75; Поступальский И. С. Примечания // Рембо А. Стихи; Последние стихотворения; Озарения; Одно лето в аду / Изд. подг. Н. И. Балашов, М. П. Кудинов, И. С. Поступальский. М.: Наука, 1982. С. 306, 334, 369. (Литературные памятники); Федоров А. Искусство перевода и жизнь литературы: Очерки. Л.: Советский писатель, 1983. С. 190, 192-193,215-218.
В письме речь идет, очевидно, о сонете Рембо "Voyelles" ("Гласные"), о котором в статье "О современном лиризме" Анненский отозвался следующим образом:
"Когда-то, еще в боевую пору новой поэзии у французов, Артюр Рембо (Rimbaud) напугал читателей (а еще больше не-читателей) сонетом о гласных, где каждый гласный звук властно вызывал в душе поэта ощущение одного из цветов и символизировался различными мельканиями и звучаниями жизни.
И вот не-читатели ожесточенно нападали на поэта, отлившего в классическую форму сонета такой, казалось бы, бред" (КО. С. 336).
6 Первопубликаторы письма указали, что речь идет о героине пьесы "певца Замоскворечья" А. Н. Островского "Бедная невеста" Анне Петровне Незабудкиной, "вдове небогатого чиновника", неоднократно повторяющей по ходу действия: "Женщина я слабая, сырая, позабывчивая"; "Я женщина слабая, сырая, уж и теперь насилу ноги таскаю" (Островский А. Н. Полное собрание сочинений: В 12-ти т. М.: Искусство, 1973. Т. I: Художественная проза; Пьесы (1843-1854). С. 203, 238).
7 Кро (Cros) Шарль (1842-1888) -- французский поэт, два произведения которого Анненский перевел и включил в собрание стихотворных переводов "Парнасцы и Проклятые", вошедшее в состав его первой книги стихов, причем им отведена там особая композиционная роль: первое из них завершает отдел сборника "Лирика", а второе открывает рубрику "Поэмы" (Сушеная селедка (из Ш. Кро); Смычок (из Ш. Кро) // Ник. Т-о. Тихие песни. С приложением сборника стихотворных переводов "Парнасцы и Проклятые". СПб.: Т-во Художеств. Печати, 1904. С. 112-113, 117-118).
Впоследствии адресатом письма было высказано предположение, что выбранное Анненским заглавие для второй книги его стихов "могло зависеть еще и от названия книги Шарля Кроса "Le coffret de santal" <"Сандаловый ларец"> (1873). Иннокентий Федорович очень ценил этого поэта и даже считал себя его учеником; но он смешивал его с его сыном Гюи-Шарлем Кросом, цикл эротических стихотворений которого как раз был помещен в начальных номерах "Mercure de France" за 1909 г. Стихи эти были действительно очень хороши, и особенно И. Ф. Анненский восторгался местом, где говорится о "теле, которое горячее, чем под крылом у птицы"" (ЛТ. С. 71). Об отношении Анненского к поэзии Ш. Кро и его сына, поэта и переводчика Ги-Шарля Кро (1879-1956), см. подробнее: ЛТ. С. 125.
8 Повторяющаяся строка из стихотворения "Intérieur" Ш. Кро, также переведенного Анненским (см. первопубликацию перевода: СТ-1959. С. 291-292).
9 Ср.: "Анненский полагал, что своеобразные стихи Кро, с элементами гротеска и буффонады и тенденцией к экспрессивно-ироническому изображению окружающего мира, могут послужить "мостом" между современной французской ("Лютеция") поэзией и новейшими исканиями русских поэтов" (Волошин. С. 249).