ОТКУПЩИКЪ И ЕГО СЫНЪ
Какой то откупщикъ, наживши денегъ тьму
И множество имѣнья,
Все сыну своему
Оставилъ въ управленье,
А самъ въ Плутоново отправился владѣнье.
Но какъ въ тотъ самый годъ
Такой былъ людямъ переводъ,
Что въ тартаръ грѣшниковъ возить не успѣвали,
М многіе изъ нихъ, оставивъ бѣлый свѣтъ,
Въ подземной сторонѣ, отколь возврата нѣтъ,
На Стиксовомъ *) брегу: по цѣлымъ днямъ стояли
И очереди плыть безмолвно ожидали.
Поэтому и сей
Кабацкій автономъ **) не давнихъ прошлыхъ дней
Когда въ область ту душой переселился,
То назади полка тѣней,
Въ долинѣ сумрачно-холодной очутился;
И думалъ тамъ хотя, пробраться напередъ,
Какъ на торгахъ бывало,
Но, расчитавши, что сквозь этотъ весь народъ
Пробиться просто нѣтъ возможности ни малой,
Присѣлъ на бугоркѣ и очереди ждетъ;
А вкругъ его тѣней все больше прибываетъ.
Глядитъ на нихъ старикъ, и что-же примѣчаетъ?
Бредетъ въ толпѣ одной
Сынокъ его родной!...
Вскочилъ отецъ, всплеснулъ руками,
И съ ужасомъ вскричалъ:
"Касьянушка! какими ты судьбами
За мною вслѣдъ сюда попалъ?"
"Не понимаю самъ," уныло отвѣчалъ
Касьянъ, пожавъ плечами:
"Лишь помню, что вчера.
Какъ мы твой трупъ съ двора
Въ могилу провожали,
То такъ-то я тебя усердно помянулъ,
Что за столомъ уснулъ,
И вотъ, какъ видишь, въ адъ проснулся на дорогѣ!..."
"Какъ въ адъ! зачѣмъ ты въ адъ? О праведные Боги!
Да-я во весь мой вѣкъ и въ мысляхъ не имѣлъ,
Чтобъ ты единственный, мой милый, сынъ желанный,
Въ аду когда коптѣлъ!...
Конечно, если я тамъ буду окаянный,
То мнѣ назначенъ былъ судьбой такой удѣлъ:
Ты знаешь, въ бѣдности ужаснѣйшей рожденный
И дядею, безчестнымъ торгашемъ,
Да скрягой теткою взрощенный,
Я выросъ звѣремъ, кулакомъ
И такъ съ обманами и скупостью сроднился.
Что жить безъ нихъ не могъ, и съ ранней той поры
До самаго конца, какъ камень въ долъ съ горы,
Чѣмъ дальше, тѣмъ сильнѣй я съ ними все катился,
И чѣмъ ни богатѣлъ,
Все болѣе жаднѣлъ,
Безсовѣстнѣй, безчестнѣй становился!..
Признаться, адъ меня, подъ часъ хотя пугалъ,
Но я себя такимъ росчетомъ утѣшалъ:
Что жизни ты, мой сынъ, не вѣдая убогой,
И вѣкъ-то въ мірѣ свой, какъ въ раѣ, проживешь,
И по смерти пойдешь
Не въ адъ, а въ рай прямой дорогой,
И тамъ
Своимъ ходатайствомъ къ Богамъ,
Сыновній долгъ не забывая,
Хотя чрезъ сотню лѣтъ, но выручишь меня
Отъ вѣчнаго огня!.."
"Ну вотъ ужь чепуха!.. ерундія прямая!.."
Съ улыбкой горькой сынъ на это возразилъ:
"Да воспиталъ ли ты, старикъ, меня для рая,
Иль доброму чему для жизни научилъ?
Ты тятенькой моимъ хотя и назывался,
Но въ сущности мнѣ былъ, вѣдь, право, какъ чужой,
Случайный опекунъ, съ безчувственной душой,
И, занятый всегда одной своей казной,
Ты мною никогда на грошъ не занимался.
И я, въ невѣжествѣ отъ самыхъ дѣтскихъ дней
Вращаясь, въ праздности, въ средѣ пустыхъ людей,
Пороками лишь-только наполнялся,
И тѣломъ, и душой сталъ истинный плебей,
Не душъ сообщества достойный благородныхъ,
Которымъ суждено съ Богами обитать,
А скопища тѣней отверженныхъ, негодныхъ,
Съ какими въ вѣчности придется мнѣ страдать:
Такъ гдѣ-же за тебя я сталъ бы хлопотать?
-----
Баснь эту, думаю, не нужно пояснять;
Но все прибавить не мѣшаетъ:
"Кто какъ дѣтей своихъ
Научитъ, воспитаетъ
Съ какимъ стараніемъ заботится объ нихъ.
Такой и пользы жди отъ нихъ
*) " Стиксъ" по вѣрованію древнихъ рѣка окружающая адъ.
**) "Автономъ ," значитъ "самозаконникъ", или "самоуправникъ".