ПРАКТИЧЕСКІЙ ДОКТОРЪ
Простуду получивъ на праздникѣ весной,
Сапожникъ занемогъ болѣзнью водяной.
И какъ у знахарей бѣдняжка ни лѣчился,
Все не было ему отрады никакой;
И вотъ онъ доктора просить къ себѣ рѣшился.
А кстати въ городѣ, гдѣ тотъ сапожникъ жилъ,
Отмѣнный докторъ былъ:
Водой холодной онъ и паромъ
Больныхъ богатыхъ исцѣлялъ;
Притомъ по четвергамъ людей убогихъ даромъ
Въ передней у себя словами врачевалъ.
Къ нему жена сапожника сходила,
Больнаго посѣтить съ слезами попросила,
И врачъ проѣздомъ въ ихъ квартиру забѣжалъ.
Въ перчаткѣ лайковой рукою
Сапожнику, раздутому горою,
Слегка пощупалъ пульсъ, слегка животъ помялъ,
Потомъ, пожавъ плечами,
Рѣшительно сказалъ:
"Напрасно вы меня призвали,
Надежды нѣтъ! Ему, навѣрно знаю я,
На сутки лишь всего осталося житья!.."
Затѣмъ, фуражкою накрывшись, онъ умчался
Лѣчить другихъ больныхъ.
Но только громъ колесъ его вдали затихъ,
Сапожникъ крошечку съ постели приподнялся
И шепчетъ: "Дунюшка, жена!
У насъ была въ чуланѣ ветчина;
Мнѣ хочется ея..." Жена тотчасъ сходила,
Ветчинки принесла, больнаго покормила,
Поправила подъ нимъ подушечку, и онъ
Заснулъ глубокимъ сномъ.
Когда-жь часовъ чрезъ восемь пробудился,
Почувствовалъ, что въ немъ
Во время сна случился
Болѣзни переломъ:
Подъ ложечкой какъ будто бы опало,
Дыханье у него свободнѣй, легче стало;
И началъ съ этихъ поръ
Сапожникъ поправляться
И, выбросивъ всѣ снадобья на дворъ,
Онъ хлѣбомъ съ ветчиной придумалъ лишь питаться.
Когда жь совсѣмъ здоровымъ сталъ,
Съ тѣмъ медикомъ ему случилось повстрѣчаться
И чудный врачъ его къ несчастію узналъ.
Подробно распросилъ о всемъ, и съ изумленьемъ
Услышавъ, что больной своимъ выздоровленьемъ
Обязанъ ветчинѣ, сейчасъ же портъ-моне
Изъ фрака свой досталъ
И на особенномъ листочкѣ записалъ:
"Иванъ Петровъ, сапожникъ цеховой,
Опасно такъ былъ боленъ водяной,
Что я за жизнь его на сутки не ручался;
Но сталъ онъ ѣсть одну
Лишь съ хлѣбомъ ветчину,
То оздравѣлъ и живъ до-сель остался.
N. B. Повѣрить этотъ фактъ мнѣ нужно поскорѣй..
Затѣмъ, спустя немного дней,
Зовутъ его къ портному,
Который жилъ вблизи отъ докторскаго дому,
И тожъ водянкою хворалъ.
Обрадовался врачъ тотъ случаю такому,
Немѣдленно пѣшкомъ къ больному прибѣжалъ;
Глядитъ и видитъ: плохо дѣло!
Но чтобъ недавній фактъ повѣркой подтвердить,
Потеръ онъ лобъ и началъ смѣло
Роднымъ портнаго говорить:
"Ну, нечего сказать, поздненько вы хватились.
Но впрочемъ и за то васъ можно похвалить,
Что именно ко мнѣ вы нынѣ обратились.
Я противъ водяной такой нашелъ секретъ,
Котораго во всей наукѣ нашей нѣтъ.
Теперь вы слушайте: возьмите
Скорѣе ветчины и только ей одной,
Да помните, сырой,
Больнаго накормите.
Когда же онъ уснетъ, пусть спитъ себѣ да спитъ,
А завтра я его пріѣду навѣстить."
И въ этотъ разъ сдержалъ свое онъ вѣрно слово;
Пріѣхалъ по утру,-- но какъ нашелъ больнаго?
Такъ точно, какъ вчера съ опухнувшимъ лицемъ,
Лежащимъ на каткѣ, но только не живаго:
Съ лѣкарства новаго онъ умеръ прошлымъ днемъ.
Задумался тутъ врачъ на нѣсколько мгновеній,
Извѣстный портъ-моне досталъ опять и въ немъ
Подъ прежнею статьей онъ пишетъ: "Nota bene:
Въ болѣзни водяной сырая ветчина
Сапожникамъ спасенье,
Но для портныхъ смертельный ядъ она!"
-----
И вотъ, читатель, заключенье
Не хитрой притчи сей:
"Помилуй Богъ отъ этакихъ врачей,
Какіе въ врачествѣ аза въ глаза не знаютъ,
И лишь по случаямъ науку повѣряютъ!"