ГЛАВА IV
Понятно, что следующим вслед затем словам о том, что Господь произрастил "дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла" надобно уделить особое внимание, ибо велико искушение свести их к аллегории, дескать, это были не деревья, а под именем деревьев обозначено нечто другое. Правда, о премудрости написано: "Она -- дерево жизни для тех, которые приобретают ее" (Притч. III, 18), однако, хотя и существует вечный Иерусалим на небе, тем не менее устроен был и на земле город, знаменовавший собою тот; хотя Сарра и Агарь знаменовали собою два завета (Гал. IV, 24), но в то же время это были и две известные женщины; наконец, хотя Христос через Свои страдания напояет нас духовною водою, однако Он был и камнем, который от удара деревом источил жаждущему народу воду, как сказано: "Камень же был Христос" (I Кор. X, 4). Все эти предметы имели иное значение, нежели чем были сами по себе; и тем не менее, они существовали и телесно. И рассказ бытописателя -- это не только (и не столько) иносказательная речь, но и точное повествование о реальных предметах.
Таким образом, существовало и дерево жизни, как существовал и камень-Христос; Богу угодно было, чтобы человек жил в раю не без духовных таинств, имевших телесный вид. Поэтому прочие деревья служили для него питанием, а древо жизни -- таинством, означавшим не что иное, как премудрость, как сказано: "Она -- дерево жизни для тех, которые приобретают ее", подобно тому, как можно сказать и о Христе: "Он есть камень, напояю-щий всех, пьющих от Него". Он справедливо называется тем, что раньше служило Его прообразом. Он -- агнец, которого заклали к Пасхе; и, однако, это было прообразом не только в речи, но и в действии: ибо действительно существовал агнец, которого заклали и съели (Исх. XII, 5), и тем не менее, этим истинным происшествием предизображалось нечто другое.
Это не то, что телец упитанный, который был заколот для пира возвратившемуся младшему сыну (Лук. XV, -23). Тут сам рассказ -- иносказание, а не преобразовательное значение действительных предметов. Об этом рассказывает не евангелист, а сам Господь; евангелист же только передал, что рассказывал Господь. Поэтому, как евангелист рассказывает, так оно и было, т.е. именно так говорил Господь; рассказ же самого Господа -- притча, и к нему ни в коем случае нельзя относиться как к буквальному описанию тех событий, которые служили предметом речи Господа. Христос есть и камень, помазанный Иаковом, и "камень, который отвергли строители", но который "соделался главою угла" (Пс. CXVII, 22); первое было действительным событием, последнее -- только образным предсказанием; о первом пишет повествователь прошедшего, а о последнем -- предсказатель будущего.