ГЛАВА XV
Поэтому Писание определяет гордость как начало всякого греха, говоря о том, что начало всякого греха -- гордость (Сир. X, 15). С этим свидетельством согласуется и то, что говорит апостол: "Корень всех зол есть сребролюбие" (I Тим. VI, 10), если под "сребролюбием" понимать жадность, вследствие которой каждый желает чего-либо больше, чем следует, во имя своего превосходства и по причине некоторой любви к собственности, которой латинский язык мудро присвоил имя частной (privatus), так как, очевидно, свое имя она получила скорее от потери, чем прибыли. Ибо всякая потеря части (privatio) делает меньшим (целое). Отсюда, чем гордость хочет возвыситься, то и повергает ее в тесноту и недостаточность, коль скоро предосудительной любовью к себе направляется от общего к своему собственному. Но есть жадность особенная, которая называется сребролюбием. Обозначая этим названием частный вид, апостол хотел дать понять, что он подразумевает под жадностью как таковой. Ибо вследствие жадности пал и дьявол, который любил, конечно, не деньги, а собственную власть. Посему превратная любовь к себе лишает возгордившийся дух святого общества, и когда он пресыщается неправдой, повергает его в беды. Поэтому в другом месте, сказав: "Ибо люди будут самолюбивы" (II Тим. III, 2), апостол вслед затем прибавляет "сребролюбивы", переходя от жадности в общем смысле, глава которой -- гордость, к жадности в частном смысле, которая свойственна людям. Ибо люди не были бы и сребролюбцами, если бы не считали себя превосходнее богатых. Противоположная этому недугу любовь "не завидует, не превозносится, не гордится" (I Кор. XIII, 5), т.е. не услаждается частным превосходством, а потому и не превозносится.
Эти два рода любви, из коих одна святая, а другая нечистая; одна общественная, а другая частная; одна -- пекущаяся об общей пользе во имя высшего общества, а другая даже и общее благо направляющая к собственной власти во имя самолюбивого господствования; одна покорная Богу, а другая с Ним соперничающая; одна спокойная, а другая страстная; одна мирная, а другая мятежная; одна -- предпочитающая истину похвалам заблуждающихся, а другая -- жадная ко всевозможным похвалам; одна дружелюбная, а другая завистливая; одна -- желающая ближнему того же, чего и себе, а другая -- желающая подчинения ближнего себе самой; одна -- управляющая ближним во имя пользы ближнего, а другая -- во имя своей пользы, -- эти два рода любви существовали еще в ангелах, один -- в добрых, а другой -- в злых, и положили различие между двумя градами, образовавшимися в человеческом роде под дивною и неизреченною властью управляющего всею тварью промысла Божия, -- град праведных и град нечестивых. Из их временного смешения проходит настоящий век, пока на последнем суде они не будут разделены, и один, соединившись с добрыми ангелами, наследует со своим Царем вечную жизнь, а другой, соединившись со злыми ангелами, будет отослан со своим царем в огонь вечный. Об этих двух градах, если Господу будет угодно, мы, может быть, скажем подробнее в другом месте.