ГЛАВА XXV
Наконец, апостол говорит не "тело смертно для греха", а "тело мертво для греха". Значит, прежде греха тело могло быть названо в одном отношении смертным, а в другом -- бессмертным. Смертным потому, что могло умереть, а бессмертным потому, что могло и не умереть... Ибо одно дело -- иметь возможность умереть, каковою возможностью обладают некоторые созданные Богом бессмертные природы, и совсем другое -- иметь возможность не умереть, каковой возможностью обладал первый человек; его бессмертие заключалось не в устройстве его природы, а в древе жизни, от коего он после грехопадения был отлучен, дабы мог умереть; т.е. если бы он не согрешил, то мог и не умереть. Таким образом, по природе душевного тела он был смертен, а по милости Создателя -- бессмертен. Но раз тело его было душевным, оно непременно было и смертным, так как могло умереть, но, с другой стороны, оно было и бессмертным, так как могло и не умереть. Истинно же бессмертным будет только тело духовное, каким, по обетованию, мы облачимся при воскресении. Отсюда, душевное, а потому и смертное тело, которое по правосудию стало бы духовным, т.е. бессмертным, сделалось вследствие греха не смертным, каким оно было и раньше, а мертвым, каким оно могло и не быть, если бы человек не согрешил.