ГЛАВА XXXI
"И открылись глаза у них обоих". На что? Не на что иное, как на взаимную похоть -- это, порожденное смертью, наказание самой плоти за грех; так что их тело было уже не душевным, которое, если бы они сохранили послушание, могло и без смерти измениться в лучшее и духовное свойство, а телом смерти, в котором закон, сущий в членах, противоборствует закону ума. Ведь не были же они сотворены с закрытыми глазами, и в раю сладости не оставались же слепыми и не ощупывали дороги, чтобы дойти, не зная пути, до запретного дерева и ощупью сорвать запретный плод. И как были приведены к Адаму животные и птицы, которым он давал имена, если он их не видел? И как была приведена к мужу жена, когда была сотворена, чтобы он, не видя ее, сказал, что она "кость от костей его" и проч.? Наконец, как бы разглядела жена, что "дерево хорошо для пищи", если бы очи их были закрыты?
Однако, из-за переносного значения одного слова ни в коем случае не следует принимать в иносказательное смысле все. Не мое дело, в каком смысле сказал змей; "Откроются глаза ваши"; что он сказал так, об этом рассказывает писатель книги, а в каком смысле сказал это предоставлено на обсуждение читателю. Но написанное: "И открылись глаза у них обоих, и узнали они что наги", написано в том же смысле, в каком повествуется о всех совершившихся тогда событиях и не должно привести нас к аллегорическому толкованию. Ибо Я Евангелист не чьи-нибудь иносказательные изречения приводит от чужого лица, а рассказывает от своего лица о том, что случилось, когда говорит о двух учениках, И коих один был Клеопа, что в то время, как Господь преломлял им хлеб, "открылись у них глаза, и они узнали Его" (Лук. XXIV, 31), узнали Того, Кого не узнавали во время пути; несомненно, они шли не с закрытыми глазами, а с такими, которые не могли узнать Господе
Таким образом, как там, так и в этом месте повествование иносказательно, хотя Писание в настоящем случае пользуется переносным выражением для того, чтобы назвать открытыми глаза, которые и раньше были открыты, -- открытыми, конечно, для созерцания и познания чего-нибудь такого, чего они до того не замечал. Ибо там возникло жадное любопытство к преступлению заповеди, страстно желавшее испытать неизвестное, именно: что последует за запрещенным вкушением, я услаждавшееся вредной свободой сбросить узы запрета в предположении, что не последует смерти, которой они боялись. Действительно, яблоки на запрещенном дереве, надо думать, были такими же, какими они были и на других деревьях, и они по опыту знали, что они безвредны; им легче было думать, что Бог простит тогда когда они согрешат, нежели терпеливо сносить незнание чего-нибудь, даже и того, почему Бог запретил им брать с этого дерева плод. Поэтому тотчас же вслед за преступлением заповеди они, лишившись внутренне оставившей их благодати, которую они оскорбили надменной и гордой любовью к собственной власти, остановили взоры на своих членах и почувствовали в них похоть, которой раньше не знали. Итак, их глаза открылись на то, на что раньше они не были открыты, хотя на все другое и были открыты.