ПРОРОЧЕСТВО ДАНТЕ.
ПѢСНЬ ПЕРВАЯ.
Опять я въ мірѣ этомъ, что на время
Я покидалъ; и снова удрученъ,
Я чувствую земного праха бремя,
Безсмертнаго видѣнія лишенъ,
Что вознесло къ Творцу меня въ селенья
Изъ бездны той, гдѣ слышенъ грѣшныхъ стонъ,
Откуда нѣтъ возврата и спасенья,
И изъ другого мѣста меньшихъ мукъ,
Гдѣ всѣ проходятъ пламень очищенья
И въ ангельскій затѣмъ вступаютъ кругъ,
Приблизясь къ Беатриче совершенной,
Чей дивный свѣтъ мой озаряетъ духъ
И къ Троицѣ Предвѣчной, всеблаженной:
Въ ней -- истинный и тріединый Богъ.
Земному гостю ты, душа вселенной,
Была вождемъ, чтобъ славой онъ не могъ
Быть опаленъ, хотя черезъ свѣтила
Онъ восходилъ къ Всевышнему въ чертогъ.
О, ты, чье тѣло нѣжное могила
Скрывала долго, чистый серафимъ
Святой любви, что сердце охватила
Съ дней юности: и сталъ неуязвимъ
Въ ея лучахъ я для всего земного.
То, безъ чего мой духъ, тоской томимъ,
Кружилъ, какъ голубь изъ ковчега -- снова
Съ тобой успѣлъ я въ небѣ обрѣсти:
Нѣтъ полноты блаженства неземного
Безъ свѣта твоего. Лѣтъ десяти
Я былъ, когда ты сутью помышленій
И жизни стала. Я не зналъ любви,
Но я любилъ; среди борьбы, гоненій,
Изгнанія -- струилъ я слезъ ручьи
Лишь по тебѣ, безчувственъ для мученій,
И радуютъ мой взоръ лучи твои.
Сломить меня -- безсиленъ гнетъ тирана,
Хотя напрасно я года свои
Влачилъ въ борьбѣ, и лишь сквозь мглу тумана
Чрезъ Аппенины мой духовный взоръ
Въ отчизну проникаетъ невозбранно,
Гдѣ прежде мной гордились. Изъ-за горъ
И въ смертный часъ мнѣ нѣтъ туда возврата,
Но твердъ мой духъ въ изгнаньѣ до сихъ поръ.
Тучъ не страшилось солнце, но заката
Пришла пора, пришелъ мой день къ концу.
Дѣлами, созерцаніемъ богата
Была душа, встрѣчалъ лицомъ къ лицу
Во всѣхъ его я видахъ разрушенье;
Міръ до сихъ поръ немилостивъ къ пѣвцу,
Но до конца избѣгъ я оскверненья
И низостью я не купилъ похвалъ.
Несправедливость -- въ мірѣ, но отмщенье --
За будущимъ; быть можетъ пьедесталъ
Оно воздвигнетъ мнѣ, хотя желанья
Клонились не къ тому, чтобы попалъ
Я въ списокъ тѣхъ людей, что въ лжесіяньѣ
Купаются, и гонитъ ихъ суда
Не вѣтеръ, устъ измѣнчивыхъ дыханье.
Ихъ цѣль одна: межъ тѣхъ, кто города
Оружьемъ бралъ и судъ чинилъ неправый --
Прославиться на многіе года
Исторіи страницею кровавой.
Флоренція, о если бъ я узрѣлъ
Свободною тебя, вѣнчанной славой!
Съ Іерусалимомъ сходенъ твой удѣлъ,
Гдѣ плакалъ Онъ о гибнущей столицѣ,
"Не хочешь ты!" какъ онъ не захотѣлъ.
Укрылъ бы я подобно голубицѣ
Птенцовъ твоихъ, но ядомъ воздала,
Какъ лютый змѣй, ты за любовь сторицей.
Имущество отнявъ, ты обрекла
Мой прахъ огню. Страны родной проклятья,
Вы горьки тѣмъ, кому она мила!
Для родины готовъ былъ жизнь отдать я,
Но тяжко умереть черезъ нее,
Любя ее душой. Есть вѣроятье:
Въ грядущемъ заблужденіе свое
Пойметъ она, и мнѣ, кому судила
Чрезъ палача покончить бытіе --
Откроется въ ея стѣнахъ могила.
Но этому не быть. Пускай лежитъ
Мой прахъ -- гдѣ палъ. Въ землѣ, что подарила
Мнѣ жизнь и нынѣ въ ярости казнитъ,
Хотя бъ съ отмѣной приговора злого --
Не будетъ прахъ разгнѣванный зарытъ.
Тамъ, гдѣ лишенъ былъ моего я крова --
Не надлежитъ моей могилѣ быть.
Отталкивала грудь она сурово,
Готовую кровь для нея пролить,
И духъ, противоставшій искушеньямъ,
И гражданина, что привыкъ служить
Ей каждымъ сердца вѣрнаго біеньемъ.
Но Гвельфъ въ законъ тамъ смерть мою возвелъ,
Воспользовавшись быстрымъ возвышеньемъ.
Забудется ль подобный произволъ?
Флоренціи скорѣй грозитъ забвенье.
О, нѣтъ, ударъ былъ черезчуръ тяжелъ
И черезчуръ истощено терпѣнье,
Чтобъ сдѣлалася менѣе тяжка
Ея вина и легче мнѣ -- прощенье.
И все жъ моя любовь къ ней глубока.
Изъ-за нея и Беатриче ради --
Не мщу странѣ, что мнѣ была близка..
Прахъ Беатриче молитъ о пощадѣ,
Съ тѣхъ поръ какъ онъ туда перенесенъ --
Охраною онъ грѣшнымъ въ цѣломъ градѣ.
Хотя порой я гнѣвомъ распаленъ,
Какъ Марій средь развалинъ Карѳагена,
И чудится мнѣ гнусный врагъ -- сраженъ;
Онъ корчится, изъ устъ клубится пѣна,
И торжествомъ сіяю я, но -- нѣтъ.
Такая мысль, что я гоню мгновенно --
Не-человѣческихъ мученій слѣдъ;
Намъ служитъ Месть замѣной изголовью,
Она -- съ неутоленной жаждой бѣдъ
Переворотомъ бредитъ лишь и кровью:
Когда мы всѣхъ затопчемъ въ свой чередъ,
Кто насъ топталъ, глумяся надъ любовью --
Вновь по главамъ склоненнымъ смерть пройдетъ.
Не мнѣ, Господь, Тебѣ -- свершенье кары.
Пусть всемогущій жезлъ на тѣхъ падетъ,
Кто мнѣ нанесъ жестокіе удары.
Будь мнѣ щитомъ, какъ былъ Ты въ городахъ,
Гдѣ царствовалъ духъ возмущенья ярый,
Въ опасностяхъ и въ боевыхъ трудахъ --
Изъ-за отчизны тщетно понесенныхъ.
Къ Тебѣ, не къ ней взываю я въ мольбахъ,
Къ Тебѣ, кого средь сонмовъ преклоненныхъ
Я созерцалъ въ той славѣ безъ конца,
Что я одинъ изъ плотью облеченныхъ
Узрѣлъ при жизни -- волею Творца.
Увы! Опять къ земному возвращенье
Гнететъ чело мнѣ тяжелѣй свинца.
Страсть ѣдкая, тупыя ощущенья,
Подъ нравственною пыткой сердца стукъ,
День безъ конца и ночь безъ сна, видѣнья
Полъ-вѣка крови полнаго и мукъ,
Остатокъ дней -- сѣдыхъ и безнадежныхъ,
Но выносимыхъ легче: пусть вокругъ
Нѣтъ никого. Добычей волнъ мятежныхъ --
Одинъ такъ долго былъ я на скалѣ
Отчаянья, въ виду пучинъ безбрежныхъ,
Что не могу мечтать о кораблѣ,
Минующемъ утесъ мой обнаженный.
И кто услышитъ голосъ мой во мглѣ?
Мнѣ чуждъ народъ и вѣкъ мой развращенный,
Но въ пѣснѣ повѣсть дней я разверну
Междоусобной смуты изступленной.
Никто бъ ея страницу ни одну
Не прочиталъ, когда бъ въ моей поэмѣ
Предательства людского глубину
Стихомъ не обезсмертилъ я. Со всѣми,
Кто мнѣ подобенъ -- я дѣлю судьбу:
При жизни выносить страданій бремя,
Томиться сердцемъ и вести борьбу,
Чтобъ умереть въ уединеньи полномъ.
Когда жъ ихъ прахъ уже истлѣлъ въ гробу --
Паломники спѣшатъ, подобно волнамъ,
Чтобъ поклониться каменнымъ гробамъ
И славу расточать -- глухимъ, безмолвнымъ
И безучастнымъ къ ней ихъ именамъ.
За славу я платилъ цѣной громадной.
Что смерть! Ho в жизни къ низменнымъ путямъ
Пустыхъ людей склоняя безпощадно
Высокій разумъ, взору пошляковъ
Являться въ пошломъ видѣ заурядно;
Скитальцемъ быть, когда и y волковъ
Есть логово, и сладости общенья
Лишеннымъ быть въ теченіе годовъ
Съ родными, домомъ, всѣми, кто мученья
Смягчить бы могъ. Какъ царь, живу одинъ,
Но власти -- нѣтъ, въ которой возмещенье
За свой вѣнецъ находитъ властелинъ.
Завидую я крыльямъ голубицы,
Что мчатъ ее чрезъ выси Аппенинъ
Къ волнамъ Арно, къ предѣламъ той столицы
Неумолимой, гдѣ съ дѣтьми она
Осталася, чьей злобѣ нѣтъ границы --
Мнѣ гибель въ даръ принесшая жена.
И видѣть, знать въ отчаяньѣ безплодномъ,
Что жизнь мою направила судьба
Путемъ непоправимо-безысходнымъ --
Мнѣ тяжело, но ведена борьба
Достойно мной, остался я свободнымъ:
Изгнанника не превратятъ въ раба.
ПѢСНЬ ВТОРАЯ.
Духъ полныхъ вѣры стародавнихъ дней,
Когда слова сбывались, и, сверкая,
Мысль озаряла будущность людей,
Изъ хаоса событій вызывая
Тѣхъ образовъ незавершенныхъ рядъ,
Которымъ жизнь назначена земная;
Я вижу все, что зрѣлъ пророковъ взглядъ
Въ Израилѣ; ихъ духъ -- на мнѣ отнынѣ.
Пусть какъ въ быломъ -- Кассандрѣ, не хотятъ
Внимать и мнѣ, пусть вопію въ пустынѣ --
На нихъ вина, награда же моя
Во мнѣ самомъ. Италія, въ кручинѣ
Не вижу ли, что льется кровь твоя
И будетъ литься? Мрачныя видѣнья
При тускломъ свѣтѣ факеловъ! И я
Въ ихъ ужасѣ забылъ мои мученья.
Отчизна -- лишь одна, мой прахъ земной
Въ ея груди найдетъ успокоенье,
И духъ мой въ рѣчи оживетъ родной,
Угасшей съ римской славою могучей.
Но я взамѣнъ создамъ языкъ иной --
Такой же гордый, болѣе пѣвучій.
Пылъ мужества съ любовнымъ забытьемъ --
Все передастъ онъ прелестью созвучій,
Подобныхъ краскамъ на небѣ твоемъ;
Осуществитъ онъ гордый сонъ поэта
И станешь ты Европы соловьемъ.
Предъ нимъ языкъ другихъ народовъ свѣта --
Покажется чириканьемъ. Одинъ
Я совершу -- тобой гонимый -- это:
Тосканскій бардъ, изгнанникъ гибеллинъ.
Грядущаго разверзлось покрывало
Тысячелѣтья, какъ просторъ пучинъ
Лежащія, пока не взволновало
Ихъ грозно бурь дыханье -- предо мной
Изъ вѣчности плывутъ, но не настала
Еще пора, нѣтъ тучи грозовой,
Въ утробѣ спитъ землетрясенья сила;
Не наступаетъ хаосъ роковой,
Но жребій твой судьба уже рѣшила.
Лишь слова одного стихіи ждутъ:
-- Да будетъ мракъ!-- и будешь ты -- могила.
Италія прекрасная, падетъ
Мечъ на тебя! Красой ты схожа съ раемъ,
Что намъ въ тебѣ здѣсь на землѣ цвѣтетъ.
Ужель его мы дважды потеряемъ?
Лучъ солнечный тамъ золото полей
Одинъ вспахалъ, и все жъ обилья краемъ,
Ты житницей была бъ Европы всей.
Твоя лазурь -- прекраснѣйшаго цвѣта,
Созвѣздія твои -- другихъ свѣтлѣй.
Свои дворцы въ тебѣ воздвигло лѣто,
Ты -- колыбель Имперіи, твой Римъ
Украшенъ данью всѣхъ монарховъ свѣта,
A онъ -- свободный былъ непобѣдимъ.
Алтарь -- святымъ, героямъ давъ рожденье,
Величіемъ небеснымъ и земнымъ
Вѣнчалась ты. Все, что воображенье
Себѣ рисуетъ -- затмеваешь ты:
Дѣйствительность прекраснѣй представленья.
Когда глядимъ съ альпійской высоты
Черезъ снѣга, утесы и стремнины,
Гдѣ сосенъ, полныхъ дикой красоты,
Подъ бурею склоняются вершины,
Все ближе увидать стремится взоръ
Италіи цвѣтущія долины.
Не поглощенъ ли былъ морской пучиной?
Вы, горы, поступите, какъ они,
Вы, римляне! Живетъ въ васъ духъ старинный
Тѣхъ, чьимъ мечомъ сраженъ въ былые дни
Былъ Ксеркса побѣдитель. Ихъ могилы
Забвеніе минуетъ искони.
Доступнѣй Альпъ гряда, чѣмъ Ѳермопилы,
И для пришельца легче ль переходъ?
Иль сами вы для чужеземной силы
Свободнымъ оставляете проходъ?
Движенію побѣдной колесницы
Природа здѣсь преграды создаетъ,
И недоступны стали бы границы,
Но воины ей помогать должны,
Тогда падутъ пришельцевъ вереницы.
Бываетъ такъ въ предѣлахъ той страны,
Гдѣ матери борцамъ даютъ рожденье,
Не въ той землѣ, гдѣ трусы рождены.
Для нихъ ничто -- всѣ въ мірѣ укрѣпленья,
И безопаснѣй норка червяка --
Алмазныхъ стѣнъ, скрывающихъ смятенье
Людскихъ сердецъ. Доселѣ есть войска
Въ Авзоніи, чтобъ поражать насилье,
Есть руки и сердца въ ней, но пока
Раздоръ въ ней сѣетъ горе въ изобильѣ --
Врагъ собираетъ жатву. О, страна
Прекрасная, давно въ своемъ безсильѣ
Надеждъ гробницей ты наречена,
Межъ тѣмъ ту цѣпь, что наложилъ гонитель --
Однимъ ударомъ ты порвать властна,
И все жъ и все жъ доселѣ медлитъ мститель.
Встаютъ между твоими и тобой
Сомнѣнье и раздоръ -- твой побѣдитель.
Но для того, чтобъ не была рабой,
Чтобъ оградить намъ Альпы отъ вторженья
И полною ты расцвѣла красой --
Сынамъ твоимъ лишь нужно Единенье.
ПѢСНЬ ТРЕТЬЯ.
Изъ бездны золъ -- безсмертныхъ въ жизни нашей:
Чумы, меча, престола, пришлеца,
Являющихся грозной гнѣва чашей,
Что льется, наполняясь безъ конца --
Все-ль передамъ, что видѣлъ вѣщимъ окомъ?
Ту лѣтопись, что сокрушитъ сердца --
Не умѣстить ни на небѣ высокомъ,
Ни на морѣ. Слова ея горятъ
Превыше солнцъ и звѣздъ въ краю далекомъ:
Развернутый, какъ стягъ y горныхъ вратъ --
Кровавый свитокъ золъ неисчислимыхъ,
Сквозь пѣніе архангеловъ звучатъ,
И отголоски будятъ въ серафимахъ
Земные наши стоны; вопіетъ
Кровь сыновей Италіи гонимыхъ
Къ Всесильному подателю щедротъ;
Какъ звуки струнъ, что вѣтромъ въ колыханье
Приведены -- ихъ стонъ къ нему дойдетъ.
A я -- твое ничтожное созданье,
Я -- прахъ земной, безсмертьемъ приведенъ
Къ сознанію и полнотѣ страданья.
Пускай падетъ -- тираномъ побѣжденъ
Тотъ, кто боится бури дуновенья --
Тебѣ, мой край, да будетъ посвященъ
Звукъ каждый скорбный лиры и -- прозрѣнье
Грядущаго, что свыше мнѣ дано.
Когда мое померкло вдохновенье --
Прости! Твой жребій нынѣ суждено
Мнѣ предсказать, затѣмъ я умираю,
Его не видѣть -- мнѣ разрѣшено.
По волѣ духа, истину вѣщаю
И смерть за то -- желанная мной дань.
Я надъ тобой слезами истекаю.
Но прежде чѣмъ за горестную ткань
Твоихъ печалей вновь примусь -- въ унылой
Ночи твоей пусть, пробивая грань.
Блеснетъ мнѣ лучъ, затеплятся свѣтила.
Красой безсмертной, созданной рѣзцомъ --
Украсится навѣкъ твоя могила.
Изъ нѣдръ ея -- созданія вѣнцомъ
Пускай умы возстанутъ міровые;
Пѣвцомъ, ученымъ, мудрымъ и борцомъ --
Чревата будь, они -- тебѣ родные,
Какъ-лѣто -- небесамъ твоимъ. И тотъ,
Кто страны покорилъ себѣ чужія,
Кто имя міру новому даетъ --
Нѣтъ силъ y нихъ для твоего спасенья
И вся твоя награда -- ихъ почетъ,
Для нихъ, не для тебя -- ихъ возвышенье.
Какъ? Слава -- имъ? Позоръ -- тебѣ одной?
Славнѣй ихъ тотъ, кто дастъ освобожденье:
Онъ явится еще въ странѣ родной,
Чело твое вѣнчаетъ онъ короной,
Измятой нынѣ варваровъ рукой,
Блеснетъ твой день красою обновленной,
Твой хмурый день, что тучей омраченъ
И вѣяньемъ Авернской мглы зловонной.
Ее вдыхаетъ тотъ, кто умаленъ
Неволею, чей духъ -- въ тюрьмѣ позорной.
Сквозь вѣковую скорбь, что небосклонъ
Здѣсь облекла затменья тучей черной --
Прорвется кличъ, услышанный толпой.
И тѣ пѣвцы проложатъ путь просторный --
Что мнѣ во слѣдъ пойдутъ моей тропой.
Ихъ вдохновятъ все тѣ же небосводы,
Что вдохновляютъ птицъ въ глуши лѣсной,
И будетъ пѣснь ихъ откликомъ природы
И такъ же сладкозвучна. Запоетъ
Кто -- пѣснь любви, иные -- пѣснь свободы.
Но съ ней свершатъ орлиный свой полетъ,
Чтобъ солнце взоромъ увидать орлинымъ --
Немногіе. Потянетъ ихъ къ долинамъ,
Чтобъ дань похвалъ возвышенныхъ принесть
Тамъ на землѣ ничтожнымъ властелинамъ.
Изобличитъ рѣчей фальшивыхъ лесть
Стыдъ генія: онъ -- красотѣ подобенъ --
Съ достоинствомъ позабываетъ честь,
И такъ же торговать собой способенъ.
Къ тирану гостемъ кто вступилъ въ чертогъ --
Тотъ цѣпь надѣлъ: борцомъ быть не способенъ,
Рабомъ онъ сталъ, переступивъ порогъ,
И мысль его ужъ не свободна болѣ,
Въ безсильѣ духа разумъ изнемогъ.
Нельзя вблизи сидящихъ на престолѣ
Стоять пѣвцу, страшиться словъ своихъ
И угождать онъ долженъ поневолѣ.
Угодливость -- удѣлъ людей такихъ:
Чтобъ услаждать правителей досуги
Онъ сокращать въ другомъ обязанъ стихъ,
Но воспѣвать подробно ихъ заслуги,
Самъ измышляя поводъ къ похваламъ --
Замкнуться съ вдохновеньемъ въ тѣсномъ кругѣ.
Такъ -- связанъ, къ льстивымъ присужденъ рѣчамъ,
Боится онъ дать волю мыслямъ честнымъ:
Измѣною они бъ явились тамъ,
Подобныя мятежникамъ небеснымъ.
Обязанъ пѣть онъ съ камнями во рту,
Чтобъ истина путемъ не вышла тѣснымъ.
Но въ длинномъ сочинителей ряду
Появится одинъ поэтъ, мнѣ равный,
Онъ приметъ за любовь мученій мзду,
Среди пѣвцовъ любви онъ будетъ главный,
Онъ обезсмертитъ слезы, и ему
Свободы пѣснь вѣнецъ даруетъ славный.
И два другихъ -- сильнѣйшихъ по уму
Близъ народятся, и вражду окажетъ
Имъ свѣтъ, что благосклоненъ былъ къ нему,
Пока ихъ прахъ близъ моего не ляжетъ.
Пѣснь перваго откроетъ міръ чудесъ,
О подвигахъ дней рыцарства разскажетъ.
Его мечта -- блескъ радуги, съ небесъ
Онъ взялъ огонь безсмертный вдохновенья.
Гдѣ мысль окрылена -- тамъ перевѣсъ
Надъ нею не одержитъ утомленье.
На крылышкахъ, какъ дивный мотылекъ,
Порхаетъ радость вкругъ его творенья.
Въ природу воплотить искусство могъ
Мечтой прозрачной онъ неуловимо.
Другой, чей духъ печаленъ и глубокъ,
Намъ воспоетъ судьбу Іерусалима,
Гдѣ за Христа лилась кровь христіанъ.
Своей священной арфой пѣснь Солима
Въ краю, гдѣ протекаетъ Іорданъ --
Онъ воскреситъ, борьбы ожесточенье
И ту побѣду, что одержитъ станъ
Борцовъ Христовыхъ, ада ухищренья,
Чтобъ отвратить ихъ сердце отъ Христа,
Пока не развернется съ возвышенья
Тамъ стягъ священный Краснаго Креста,
Гдѣ первый крестъ алѣлъ въ крови Христовой,
Что ради насъ была имъ пролита.
Утратитъ онъ въ немилости суровой
Свободу, даже славу; плѣнъ его
Молвою изворотливой дворцовой --
Пріютомъ назовется: для того,
Чтобъ оградить безумнаго поэта
Отъ горя и стыда. Вотъ торжество,
Что ждетъ пѣвца, кѣмъ Божья рать воспѣта,
Вѣнчаннаго Христомъ. Я присужденъ
Рѣшеніемъ Флоренціи совѣта
Лишь къ смерти иль изгнанью. Заключенъ
Въ тюрьму онъ будетъ герцогомъ Феррары.
Удѣлъ тягчайшій! Незаслуженъ онъ.
Я наносилъ моимъ врагамъ удары,
На міръ съ любовью онъ подниметъ взоръ,
И обезсмертятъ дивной лести чары
Мельчайшаго изъ жившихъ до сихъ поръ
Правителей. Поэтъ съ душою нѣжной --
Чѣмъ вызоветъ подобный приговоръ?
Полюбитъ онъ? Но страстью безнадежной --
И безъ живой могилы -- пытка въ ней.
Таковъ удѣлъ двухъ бардовъ неизбѣжный.
И рыцарства пѣвецъ, не мало дней
Въ лишеньяхъ проведя, умретъ въ кручинѣ,
Оставивъ міру и странѣ своей,
Что не скорбѣла при его кончинѣ --
Сокровище; обогатитъ оно
Тѣхъ, кто пойметъ души его святыни.
Двойнымъ вѣнцомъ вѣнчаться суждено
Отчизнѣ ихъ. Чрезъ всѣ олимпіады,
Межъ тѣхъ, кому безсмертіе дано,
Не сыщется среди сыновъ Эллады --
Подобныхъ двухъ именъ. Ужель такой
Подъ солнцемъ ждать могли они награды?
Еозвышенная мысль, огонь святой,
И трепетъ тотъ, что одухотворяетъ
Ихъ плоть и съ небывалой остротой
Все то переживать ихъ заставляетъ,
Что есть и что мечтаетъ видѣть взоръ --
Конца такого-ль ждать ихъ подобаетъ?
Ужели и въ грядущемъ бурь напоръ
Блестящее развѣетъ оперенье?
Изъ вещества нѣжнѣйшаго -- уборъ
Тѣхъ райскихъ птицъ, онѣ спѣшатъ въ селенья
Родимыя; вредна земная мгла
Для крыльевъ ихъ, и смерть иль униженье --
Ихъ ждутъ. Побѣждена заразой зла
Бываетъ мысль; отчаянье и страсти,
Подобно хищнымъ птицамъ безъ числа,
Помчатся вслѣдъ, готовя ей напасти
Едва она замедлитъ свой полетъ,
И жертву разорвутъ они на части,
Когда она опустится съ высотъ.
И будетъ тотъ лишь неприкосновененъ --
Кого сломить ничей не можетъ гнетъ,
Кто борется съ собою -- дерзновененъ.
Задача безнадежная! Удѣлъ,
Что въ мірѣ не совсѣмъ обыкновененъ.
И если бы такимъ я стать успѣлъ,
Я болѣе гордиться былъ бы вправѣ,
Чѣмъ если бъ мной достигнутъ былъ предѣлъ,
Ведущій къ болѣе блестящей славѣ.
Но ближе-ль къ небу Альпы, чѣмъ жерло,
Дающее исходъ ужасной лавѣ?
То пламя, что сіяетъ такъ свѣтло --
Горитъ въ груди вулкана распаленной,
И временный исходъ изъ тьмы нашло.
Огонь, излившись лавой раскаленной
Въ теченье ночи ужаса,-- опять
Стремится въ мракъ геенны разъяренной,
Въ тотъ адъ, гдѣ вѣчно долженъ обитать.
ПѢСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ.
Поэты есть -- быть можетъ -- съ даромъ высшимъ,
Которые не пишутъ ничего,
Они не передавъ созданьямъ низшимъ
Ни чувствъ, ни думъ своихъ, и божество
Въ себѣ скрывая, вознеслись къ плеядамъ,
Здѣсь не извѣдавъ славы торжество.
Но тѣхъ они счастливѣй, что разладомъ
Унижены ихъ собственныхъ страстей
И слабостей честолюбивыхъ рядомъ --
Достигли славы, но въ борьбѣ своей
Изранены жестоко. Есть не мало
Невѣдомыхъ поэтовъ средь людей.
Поэзія--не жажда-ль идеала,
Духъ творчества, избыткомъ нарожденъ
Добра иль зла? Кого она объяла--
Быть Прометеемъ новымъ осужденъ.
Огонь съ небесъ онъ похищаетъ снова,
И коршуномъ терзаемъ, пригвожденъ
Въ цѣпяхъ къ скалѣ y берега морского,
Онъ поздно сознаетъ: за даръ небесъ
Вознагражденъ страданьемъ онъ сурово.
Да будетъ такъ: мы стерпимъ,--перевѣсъ
Въ комъ духъ беретъ, кто одухотвореннымъ
Изъ узъ плотскихъ къ сознанію воскресъ --
Въ какой бы формѣ ни далъ претвореннымъ
Свой замыселъ -- становится пѣвцомъ.
Въ лицѣ, лучомъ искусства озаренномъ,
Изваянномъ художника рѣзцомъ --
Поэзіи не меньше, чѣмъ въ твореньи
Того, кто Одиссеи былъ творцомъ.
Одинъ мазокъ живитъ произведенье
И обоготворяетъ полотно,
Пока такой красою безъ сравненья
Не заблистаетъ -- обожествлено
Созданіе искусства взору міра,
Что людямъ въ грѣхъ не будетъ вмѣнено
Склонять чело къ подножію кумира.
Мысль, образы, что мыслью рождены --
Что большее намъ дастъ поэтовъ лира?
Въ борьбѣ да будутъ лавры суждены
Художнику; подъ гнетомъ осужденій
Чело онъ клонитъ: тѣсно сплетены
Между собой отчаянье и геній.
Искусство той достигнетъ высоты
Какъ въ дни, когда рядъ Фидія твореній
И Апеллеса полныхъ красоты --
Создалъ разцвѣтъ искусства незабвенный.
Средь разрушенья -- формы и черты,
Духъ греческой красы, столь совершенной --
Вы здѣсь возсоздадите: оживетъ
Духъ Рима въ той работѣ вдохновенной,
Созданьи римскихъ рукъ. Въ прахъ не падетъ
Тамъ Пантеонъ, стоящій горделиво,
Какъ здѣсь главу храмъ новый вознесетъ,
Его подобье -- странамъ всѣмъ на диво.
Величьемъ превзойдетъ онъ каждый храмъ,
Всѣ въ мірѣ племена благочестиво
Колѣна для молитвъ преклонятъ тамъ,
И сложатъ гнетъ грѣховъ своихъ y входа,
Подобнаго святымъ небесъ вратамъ.
A геній тотъ, строитель смѣлый свода,
Въ искусствѣ -- властелинъ: рѣзцомъ своимъ
Вожля ли онъ еврейскаго народа,
Что могъ повелѣвать волнамъ морскимъ,
Изъ камня изсѣчетъ, иль въ краскахъ ада
Онъ Страшенъ Судъ напишетъ, или имъ
Создастся храма дивнаго громада
Невиданной красы, я -- гибеллинъ,
Кѣмъ пройдена загробныхъ царствъ тріада,
Что составляютъ вѣчность, я -- одинъ
Источникомъ явлюсь тѣхъ вдохновеній!
Вѣкъ, что предвижу я въ дали годинъ,
Средь звона стали, грохота сраженій --
Онъ назовется вѣкомъ красоты.
Покуда страждетъ міръ, народный геній
Поднимется до гордой высоты,
Какъ кедръ среди пустыннаго простора;
Шлютъ небу фиміамъ его листы,
Издалека замѣтенъ онъ для взора.
Забывъ о полѣ ратномъ, не одинъ
Земной монархъ отъ крови и раздора
Здѣсь отдохнетъ средь статуй и картинъ.
Надъ нимъ, губившимъ красоты созданья --
На мигъ искусство будетъ властелинъ,
И расточитъ оно очарованье,
Признательностью введено въ обманъ,
И обезсмертитъ тѣхъ существованье,
Кто имъ лишь. забавлялся, какъ тиранъ,
Кто генія таскать заставилъ грузы,
Нося первосвященническій санъ,--
Кто наложилъ на трудъ и душу узы,
Трудящійся для родины своей --
Бѣднякъ, но онъ свободенъ; кто же музы
Своей плоды готовитъ для царей,
Онъ -- тотъ же царедворецъ позлащенный,
Что ждетъ подобострастно y дверей,
Нарядный, сытый и низкопоклонный.
О, Власть, которой все вдохновлено,
Покорно все, ужель онъ -- надѣленный
Могуществомъ, что на землѣ дано
Правителямъ и съ виду величаво,
Но свойствъ твоихъ небесныхъ лишено,
Ужели онъ, поправъ пятой кровавой
Главы людей, бываетъ убѣжденъ,
Что ты даешь ему на это право?
И тѣ, кто славой былъ усыновленъ,
Кого сіяньемъ озаряетъ геній,
Носители прославленныхъ именъ --
Они иль жить должны среди мученья,
Иль въ высь идти безславія тропой.
Замѣтнѣй -- ихъ клеймо, цѣпь --драгоцѣннѣй.
A если имъ и суждено судьбой
Возвыситься, не зная искушеній,--
Терзаются они страстей борьбой.
Флоренція, когда безъ сожалѣнія
Снесла ты кровъ мой -- я тебя любилъ,
Но месть моихъ стиховъ, ядъ оскорбленій,
Что долго я съ проклятьями копилъ --
Переживутъ все то, что дорогого
Есть y тебя: разцвѣтъ свободы, силъ,
И даже то, что самаго есть злого
Изъ золъ земныхъ: тирановъ мелкихъ гнетъ.
Порой и демагогъ царитъ сурово
Съ той разницей, что раньше онъ падетъ.
Во всякомъ злѣ, несущемъ людямъ раны,
Оно -- грѣха и смерти гнусный плодъ,
Въ жестокости, трусливости тирана,
Въ насильяхъ, что рождаетъ произволъ --
Вождь партіи -- лишь братъ родной султана
И деспота во многомъ превзошелъ.
Флоренція, томяся одиноко
Мой духъ, забывъ о тьмѣ обидъ и золъ,
Къ тебѣ давно стремился издалека.
Изгнанье -- худшій плѣнъ; моря, холмы
Намъ кажутся рѣшеткою жестокой,
A цѣлый міръ -- подобіемъ тюрьмы,
Насъ разлучившей съ той страной единой,
Которую -- какъ ни страдали бъ мы,
Но увидать мы жаждемъ предъ кончиной.
Флоренція, духъ одинокій мой,
Въ изгнаніи томившійся кручиной --
Когда найдетъ средь душъ родныхъ покой,
Меня оцѣнишь ты, но прахъ далекій
Въ тебѣ замѣнятъ урною пустой.
"Что сдѣлалъ я тебѣ, народъ жестокій?"
Ты всякой злобы превзошелъ предѣлъ.
Какъ гражданинъ, стоялъ я внѣ упрека,
Въ войнѣ и мирѣ твой дѣля удѣлъ,
И на меня ты возстаешь жестоко.
Свершилось! Вѣчной не преодолѣлъ
Преграды я: умру я одиноко;
Для избранныхъ въ грядущемъ бѣдствій рядъ
Лишь вѣщее мое предвидитъ око.
Взываю къ тѣмъ, что слышать не хотятъ,
Пока явясь, какъ древле, въ грозной силѣ --
Вмигъ истина не поразитъ ихъ взглядъ,
И правъ пророкъ окажется въ могилѣ.
О. Чюмина.