Басня вторая
СЪЕЗД
Сидит Гордеич туча-тучей.
"Ох, тяжко, — говорит, — ох, тяжко, — говорит. —
Душа горит.
Не остудить ее ни пивом, ни шипучей.
Жена!"
"Что, батюшка?"
"Жена!
Ты мне… сочувствовать… должна аль не должна."
Перед бедою неминучей?"
"Перед какой бедой? Не смыслю, хоть убей. "
Должно, мерещится с похмелья?
Вот… говорила я: не пей!
На что ты стал похож от дьявольского зелья?"
"Ну-к, что ж? Хочу — и пью. Хочу — за ворот лью.
Спросила б лучше ты, коль знать тебе охота:
С чего я пью?"
"С чего ж, Гордеич?"
"То-то!..
Ты думаешь, поди, что досадил мне кто-то.
Так знай: не кто-то — свой: приказчик старший Нил.
Я как его ценил!
Смышленый, разбитной… и преданный парняга:
Добра хозяйского при нем никто не тронь,
С подручными — огонь,
С хозяином — смирняга.
Почтительный такой допреж был паренек:
Захочет отдохнуть один-другой денек,
За месяц раньше клянчит.
А нынче черт его, поди-ко-сь, не унянчит.
Глядишь: да точно ль это Нил?
Как будто кто его, злодея, подменил!
Вечор потребовал получку.
"Зачем?"
"Как я в отлучку".
(А сам впился в меня глазами — чуть не съест!)
"Спросил бы загодя. Куда с такою спешкой?"
"В Москву я, — говорит, да с этакой усмешкой. —
В Москву… на съезд".
"Дорожка ровная: ни кочки, ни ухаба.
Садись — кати… на съезд. Скажи хоть, на какой?"
"А на такой…
Приказчичий".
Смекаешь, дура-баба?!
Все молодцы стоят кругом и ни гу-гу…
А я уж совладать с собою не могу
(Чай, есть и у меня… вот эти, как их… нервы!):
"Так вот вы по каким пошли теперь делам!
Так вот о чем вы по углам
Шушукалися, стервы!.."
А кто всему виной? Приказчичий журнал!
Он, он, проклятый, им мозги так взбудоражил!
Да, нечего сказать, беду себе я нажил.
Нет, Нил-то, Нил каков? Да ежели б я знал!
Спасибо, милый, разуважил:
"В Москву — на съезд!.." Убил! Зарезал! Доконал!..
На съезде, дьяволы, затеют разговоры
Про наймы, договоры,
Про отдых, про еду… Найдется, что сказать!
Столкуются сынки с отцами,
Сведут концы с концами.
Там долго ль круговой порукой всех связать?
Попробуй, сладь тогда с моими молодцами!
И выйдет: у себя ты в лавке — не хитро ль? —
Сиди, как аглицкий король,
Не на манер расейский:
Законами тебя к стене-то поприпрут…
Ох, матушка, скажи: я ль был не в меру крут?
Аль чем был нехорош обычай наш житейский?
Ведь всем им, подлецам, я был родным отцом.
Ну, приходилося, обложишь там словцом,
Ино потреплешь малость, —
Так по вине: прогул, аль воровство, аль шалость…
Неблагодарные!.. Как дальше с ними жить?.."
Тут наш Гордеич стал так горестно тужить,
Что самого меня взяла за сердце жалость.
Так басенку опять придется отложить.
1913 г.