Когда наступит срок…*
Однажды в лавке антиквара
Средь прочего товара
Заброшенный, забытый инвалид –
Шпажонка ржавая, убогая на вид,
Хвалилась пред другою шпагой
Своею честью и отвагой:
«В алмазах, в золоте, в чеканном серебре,
В ножнах из вылощенной кожи
Висела гордо я на вышитом бедре
Не одного вельможи.
За чью я не боролась честь?
Каких не добивалась целей?
И не припомнить и не счесть
Моих триумфов и дуэлей.
Случалось, справиться с врагом я не могла
Путем прямым… Ну что ж? Не скрою:
Борьбу решал порою
Удар из-за угла.
Изведав крови благородной,
Нашла я после вкус в крови простонародной.
Вот, подлинно, где был кровавый пир.
Как не сказать судьбе спасибо?
В те времена едва где-либо
Поднимет ропот сельский мир,
Готов был скорый суд для обнаглевшей черни.
Без лишних слов и без прикрас:
Справляла я тогда не раз
Кровавые обедни и вечерни.
– Вой, подлый род, стенай, реви!
Не шутки шутим мы и не играем в прятки! –
Купалась я тогда в крови
От острия до рукоятки!
Нам сердце закаляет гнев:
Остервенев,
Без всякой жалости я буйный сброд колола,
Колола…»
«Эк, замолола!
Опомнись, матушка. Ей-ей, ты мелешь вздор! –
Ввязался тут со шпагой в спор
Топор. –
Нашла хвалиться чем старуха:
Рядилась в золото, в шелка,
Походом шла на мужика…
Ох, баба, баба-говоруха!
В одной тебе еще беда б невелика,
Да шла-то ведь в поход ты, чай, не без полка.
Вовек мужицкого тебе б не видеть брюха,
Когда б не эта рюха,
Слуга твой верный – штык, сосед твой по стене.
Вот с кем потолковать хотелося бы мне.
Все – непутевый – он деревню, так бездолит:
Ему – кто подвернись, хотя бы мать, отец,
Приказано – конец:
Знай, колет!
А только, милая, все это до поры.
Дождемся мы венечной свалки.
Куются где-то топоры
Иной закалки.
Слышь? Топоры, не палки.
Эх, в тапоры я саж, чай, здесь не улежу!
Смекай-ка, что я доложу, –
Тебе, дворянке, не в угоду:
Не только топора, что на колоду!
Ему крестьянский люд обязан всем добром,
И – коль на то пошло, – скажу: лишь топором
Себе добудет он и счастье и свободу!»
1911 г.
Писал я басню не вчера:
Лет пять назад, коли не боле,
Про «верный штык» теперь уж песенка стара.
Штык шпаге изменил – и весь народ на воле.
– Штык! Обошлось без топора.
Ура! –
И кто-то, радуясь такому обороту,
Спешит собрать за ротой роту
И, из полка шныряя в полк,
Улестливо шипит: «Возьмите, братцы, в толк:
Ну можно ль темному народу
Дать сразу полную свободу?
Нет, надо нам идти испытанным путем,
Взяв буржуазные за образец порядки.
Уж поддержите нас, ребятки,
А мы порядок наведем!»
И пробуют навесть – не надо быть прилежней.
Авось-де у штыков смекалка так мала,
Что им и невдомек, что ждет их кабала
Куда почище прежней!
Штыки не гонят прочь улестливых господ.
И тех, кто подлинно болеет за народ,
Нет-нет, да и возьмет раздумье и опаска,
Что радостная быль пройдет, как сон, как сказка:
Вздохнули малость – и капут, –
Не отбояриться никак от новых пут.
Пойдет все, дескать, прахом.
Товарищи, скажу, что я подобным страхом
Не заражен.
Я знаю, «господа» прут сдуру на рожон.
Скажу открыто:
Ведь топоры-то,
Они там где-то ждут, они там где-то ждут:
Сполна ль все мужикам дадут? Аль не дадут?
Забыто, дескать, их житье аль не забыто?
Всей музыки конец получится каков?
И если «господа», к примеру, мужиков
Землей и волею лишь по губам помажут,
Так топоры себя покажут!
Вот что пророчу я, хоть я и не пророк.
Пусть смысл пророчества до острой боли жуток,
Но – время не прошло.
Когда ж наступит срок,
Тогда уж будет не до шуток!
* * *
Друзья, чтоб не было неясных многоточий,
Прибавлю, что, ведя всю речь про топоры,
Я с умыслом молчал про молоток рабочий.
Кто ж козыряет… до игры?
1917 г. Март
И чертыхалися враги и лбы крестили,
Но им ни черт, ни бог не мог помочь в игре,
Когда на них, гремя, наш молот опустили
Мы в «большевистском Октябре»!