О Митьке-бегунце и об его конце*
I
Ну-тка, братцы, все в кружок
На зеленый на лужок.
Трында-брында, трында-брында,
На зеленый на лужок.
Я вам песню пропою
Про деревню про свою.
Трында-брында, трында-брында,
Про деревню про свою.
Все деревни обошел,
Нигде лучшей не нашел.
Трында-брында, трында-брында,
Нигде лучшей не нашел.
Как у нас-то кулаки,
Они все не дураки.
Трында-брында, трында-брында,
Они все не дураки.
С ними дело-то веди,
Пальца в рот им не клади.
Трында-брында, трында-брында,
Пальца в рот им не клади.
Потому – народ такой, –
Палец сцапают с рукой.
Трында-брында, трында-брында,
Палец сцапают с рукой.
Мастера они орать
Да декреты разбирать.
Трында-брында, трында-брында,
Да декреты разбирать.
Вмиг сумеют отличить:
Надо «дать» иль «получить»?
Трында-брында, трында-брында,
Надо «дать» иль «получить»?
«Получить» – декрет хорош,
«Дать» – цена декрету грош!
Трында-брында, трында-брында,
«Дать» – цена декрету грош.
Города нас извели:
Коммунизму развели!
Трында-брында, трында-брында,
Коммунизму развели!
Как Перфильев наш Кузьма,
Оборотлив он весьма.
Трында-брында, трында-брында,
Оборотлив он весьма.
Перед миром лебезит,
Коммунистам всем грозит.
Трында-брында, трында-брында,
Коммунистам всем грозит:
«Не ходите по следам.
Я вам Митьки не отдам!»
Трында-брында, трында-брында,
Я вам Митьки не отдам.
А Митюха у Кузьмы
Дома прячется с зимы.
Трында-брында, трында-брында,
Дома прячется с зимы.
Дезертир – сынок родной –
Прохлаждается с женой.
Трында-брында, трында-брында.
Прохлаждается с женой.
То скрывается в лесу.
Ан беда-то на носу.
Трында-брында, трында-брында,
Ан беда-то на носу.
Дезертирам всем беда,
Не уйти вам от суда!
Трында-брында, трында-брында,
Не уйти вам от суда!
II
Муравьиная коммуна
Дремлет Митя на прогалинке лесной.
Хорошо лежать на травушке весной,
Эх, на травушке-муравушке лежать,
Резвы ножки то раскинуть, то поджать.
Смотрит Митя: рядом возится жучок,
Настоящий работяга-мужичок,
Копошится у навоза целый день;
Муравьи в труху изъели старый пень,
То туда бегут мурашки, то сюда,
После общего веселого труда
В муравейник мчат – порядки там навесть.
Муравьиная коммуна, так и есть!
Тронул Митя муравейник сапогом,
Муравьи из муравейника – бегом.
Дружно кинулись в атаку на врага,
Митя – смахивать рукой их с сапога,
Ан мурашки лезут тучей из травы,
За коммуну не жалеют головы, –
Храбрецы уже у Мити на руке.
Как ожженный, Митя бросился к реке,
Наступивши по дороге на жука.
Раскраснелася у Мити вся рука.
Раздеваться стал наш Митя – весь в огне,
Слышит – бегают мурашки по спине.
Окунулся Митя в речку с головой:
«Муравейник-то, одначе, боевой.
Что бы делал я, когда бы не вода?»
Ай, мурашки! Коммунисты хоть куда!
III
Митька, одевшись, сидит над рекой,
Мокрые волосы гладит рукой,
С маслицем хлеб уплетает,
Митьке невесело. Митька сердит.
На воду Митька печально глядит.
Думушка где-то витает.
Гложет Митюху и стыд и тоска:
«Где-то там красные бьются войска…
Бьются за правое дело…
Спутал мне голову тятенька Мой…»
Вечером Митька плетется домой.
Ноет усталое тело.
Дома Митюхе, одначе, не спать:
Будет всю ночь лихорадка трепать,
Будет то слева, то справа
Слышаться лай растревоженных псов,
Топот и звуки чужих голосов:
«Не на меня ли облава?»
Митька все чаще ночует в лесу.
«Глаша, еды принеси». – «Принесу».
«Режь мне потолще краюхи».
Глаша смеется. Мигает свеча.
Эх, и сноха ж у Кузьмы Лукича!
Сам выбирал… для Митюхи.
IV
Митька прятался умело.
За потворство же ему
Волостной совет «на дело»
Приневолил стать Кузьму.
Муж на фронте у Малашки,
Неуправка ей самой, –
По наряду ползапашки
Ей запахано Кузьмой, –
Уделить пришлось навозу,
Нарубить, привезть дрова.
Затаил Кузьма угрозу:
«Вот они пошли права!
Митька, слышишь? Ваших пару
Подрядить бы молодцов:
Пусть-ка всыпят комиссару,
Чтоб не мучили отцов.
Мямли, будь вам разнеладно!
По другим-то волостям
Комиссаров беспощадно
Оптом бьют и по частям!»
На свирепого папашу
Митька жалобно смотрел:
«Так-то так… Заваришь кашу, –
Угораздишь под расстрел!»
V
Пришло из города в деревню «обращенье»:
Мол, дезертирам всем объявлено прощенье
В последний раз.
Все, кто не явится исполнить долг свой честно,
Караться будут повсеместно, –
Таков приказ.
Дается льготный срок. А после – не взыщите:
Тому, кто отказал республике в защите,
Пощады нет.
И кто предателя подобного укроет,
Тот сам себе могилу роет.
Один ответ.
Все, в «перелетчики» попавшие случайно,
Те были льготою довольны чрезвычайно:
Пришли на сбор.
Кулацкие ж сынки и сволочь всякой масти
Решили дать Советской власти
Лихой отпор.
У Митьки-бегунца приятели нашлися,
К нему с винтовками молодчики сошлися
В лесной отряд.
Митюха дробовик отцовский взял с собою.
«Слышь, не сдавайсь, сынок, без бою;
Всади заряд!»
Ватага молодцов, Вавила – коноводом,
А как рискованно в своих местах с народом
Стать на ножи, –
Ушли в чужой уезд. В лесу, в деревне, в поле
Пришлось пуститься поневоле
На грабежи:
Где выкрадут коров из-под чужой повети,
Где унесут добро, хранившееся в клети.
В конце концов
Сумели насолить так трудовому люду,
Что мужики пошли повсюду
На бегунцов.
VI
О Колчаке ходили слухи.
Росли надежды кулачья.
«Большевики, едят вас мухи!
Что Волга? Чья?»
Читая каждый день газеты,
Кузьма Лукич глядел орлом:
«Чать, скоро, братцы, все советы
Пойдут на слом.
В Москве дошло до забастовок,
Шумят рабочие, хе-хе!»
Кузьма на радостях обновок
Привез снохе.
В лес дезертиры перестали
Крестьянских угонять коров:
Держаться все поближе стали
Своих дворов.
Но вот пошли другие вести.
Вновь кулаков тоска грызет:
«Колчак отогнан верст на двести…
Нет, не везет!
Знать, счастья долго дожидаться».
Пришла худая полоса.
И бегунцам пришлось податься
Опять в леса.
VII
Ванька, Фролка,
Пров, Николка
Да Панкрат,
Клим, Епишка
Да Микишка
Крепко спят.
Митька, Петька,
Гришка, Федька
У костра
Трубки курят,
Балагурят
До утра.
Вот светает,
Быстро тает
Синь-туман.
Лес проснулся.
Не вернулся
Атаман.
«Эх, Вавила!»
Охватила
Всех тут жуть:
«Поднимайтесь,
Собирайтесь,
Братцы, в путь!»
«Эх, Вавила!»
Приуныла
Вся семья.
Гнутся ветки.
«Гей, вы, детки!
Вот и я!
Из разведки
Прямо редкий
Вышел прок.
Эвон, сколько –
Жрите только! –
Приволок.
Тише, Гришка:
Тут кумышка,
Не пролей.
Кто потянет,
Сразу станет
Веселей.
В сборе все ли?»
Парни сели
На траве.
Пили смело,
Зашумело
В голове.
На кумышку
До излишку
Налегли.
«Эх калина!»
«Эх малина!»
«Ай люли!»
«Сдобна, пряна,
И румяна,
И бела
Наша тетка,
Что лебедка,
Проплыла!»
Фролка пляшет,
Шапкой машет:
«Ну ж дела!
Слышь, ребята:
Женка брата
Родила!»
Фролка скачет,
Митька плачет,
Сам не свой
Весь трясется,
Оземь бьется
Головой!
VIII
«Ой, лесные вы ребятушки, зеленые,
Вы головушки-головки забубённые,
Дезертиры, бегуны вы все проворные,
А настали дни-денечки нынче черные,
Пробежало лета больше половинушки,
А куда теперь податься нам, детинушки?
Возле Питера войска разбиты белые
И колчаковцы бегут, как ошалелые.
Войско красное с Урала как воротится,
По лесам оно за нами поохотится,
Покарает дезертиров всех без жалости,
Половину расстреляет нас по малости.
Уж и так-то мы в лесу боимся шороху,
А придется, видно, нам понюхать пороху,
А придется передаться нам Деникину.
Я, Вавилушка, флажок зеленый выкину,
Будь что будет, раз такое положение.
Не пошлют авось нас сразу же в сражение.
Той порою, может, смута и уляжется:
Как Деникин победителем окажется.
Все домой вернемся с честью мы с великою:
На коне донском, с нагайкою и с пикою!»
IX
«Ваше выс-с-превосходительство!
Верьте истинным словам,
Вы – законное правительство,
И явилися мы к вам!»
«Мо-лод-цы!»
«Мы не красные, – зеленые,
Натерпелися мы бед.
Все в побегах закаленные:
Не угнать за нами вслед».
«Мо-лод-цы!»
«Мы от красных отбивалися,
Отбивались день и ночь:
По лесам густым скрывалися,
Удирали во всю мочь».
«Мо-лод-цы!»
«Еле-еле к вам пробилися,
Трудный сделали мы путь,
Все ужасно истомилися:
Нам бы малость отдохнуть!»
«Мо-лод-цы!
Был бы отдых вам, ребятушки,
Если б враг не напирал,
Все вы – бравые солдатушки, –
Ухмыльнулся генерал: –
Мо-лод-цы!
Вашу доблесть в полной мере я
Оценю само собой,
Всех зеленых – в знак доверия –
Назначаю в первый бой!
Мо-лод-цы!»
X
Перекосились рожи сразу
У всех «зеленых молодцов»:
По генеральскому приказу
Ведут в окопы бегунцов.
Дрожат в руках у них винтовки,
И сердце так щемит-щемит,
А красный враг без остановки
Их артиллерией громит.
В груди у Митьки все упало.
А сзади хохот казаков:
«Учили вас, чертей, да мало…
Сменять – на что?! – большевиков!»
«Ох, Митя, – плачется Вавила:
Раскис зеленый атаман, –
Могила всем нам тут, могила!..
Полезли сами мы в капкан!
Слышь? Тут, что ночь, то перебежки:
К большевикам бегут донцы!»
А сзади злее все насмешки:
«Эй вы, лесные храбрецы!
Вон там, за рощей, „враг“ укрылся,
Идти в атаку ваш черед!»
Со страху в землю б Митька врылся,
Не то что двинуться вперед!
XI
Все зеленые вояки
Доигрались до конца:
Не вернулись из атаки,
Кроме… Митьки-бегунца!
«Вместе, Митя, плутовали, –
Вместе будем помирать!»
Но Митюху – Митькой звали:
Умудрился вновь удрать!
Засверкали только пятки.
Криков сзади не слыхал.
Верст полсотни без оглядки,
Не присевши, отмахал.
В поле прятался за рожью
Иль в оврагах по кустам, –
Мчал, как волк, по бездорожью,
По неведомым местам.
Как-то утром заблестела
Перед Митькою река.
Камышами шелестела
Мутно-желтая Ока.
Тут дорожка уж знакома.
Огляделся бегунец:
«Скоро, скоро буду дома,
Скоро мукам всем конец.
Повинюся перед миром,
К комиссару сам приду.
Был, скажу я, дезертиром, –
Покарайте по суду.
Пусть я совесть успокою.
Смерть? Расстрел? Не задрожу,
Жизнью подлою такою
Больше я не дорожу.
Был досель в отцовской воле,
У отца на поводу.
По его указке боле
Я уж – баста! – не пойду.
Пощадить меня решите?
Дайте милость лишь одну:
Мне на фронте разрешите
Кровью смыть свою вину!»
XII
Входит Митя, словно вор,
На отцовский двор.
Никого среди двора.
Поздно. Спать пора.
«Глаша, Глаша… Сколько дней
Не видался с ней.
Рада будет как теперь!»
В дом открыта дверь.
Митя, ставши на порог,
Устоять не мог, –
Захватило сразу дух,
Свет в очах потух.
Старый свекор и сноха…
Нет для них греха!
Позабывши честь, закон,
Не стыдясь икон…
Глаша шепчет старику:
«Дверь-то… на крюку?!»
Митька бросился, как зверь:
«Вот те, стерва, дверь!»
«Ай, спасите!» – Глаша в крик.
Зарычал старик.
В горло сын отцу впился:
«Вот где правда вся?»
Старина тряхнул плечом:
«Все мне нипочем!»
Подвернулся тут топор.
Кончен сразу спор.
Глаша вопит у ворот.
Прибежал народ.
Смотрит, ахает, скорбит:
Сын отцом убит!
XIII
Могилка свежая. И крест. А на кресте,
В сердечной простоте,
Под образком, глядящим кротко,
Каракулями кто-то вывел четко:
«Поплачьте все над Митей-бегунцом.
Боялся смерти он. Скитался дезертиром.
И дома смерть нашел: убит родным отцом.
Спи, дорогой товарищ, с миром!»
Раскаявшийся дезертир Спиридоновского лесного отряда Тимофей Ряз…
(Фамилия неразборчива.)