§ 82. "Глазки да лапки"
Я вскрыл: понятия критицизма у автора и у д-ра Штейнера; и их -- соотнес.
Монолитность "теории" знания растворена у автора в смутные капризы тенденции; к критической теме относится автор не как строгий художник понятий: как "вундеркинд", берущий ту тему при помощи дотошного "тремоло".
Нападения продиктованы не разбором, а "криком"; "крик" плодит "кривотолки"; "кривотолки" сплетаются в лабиринт: по лабиринту метается раздражение автора -- не критика, а -- глухо стенающий... Минотавр, ища своей жертвы; критика разбора воззрений состоит из малюсеньких тропочек: здесь щипнет, здесь кольнет, здесь вздохнет уважаемый автор: возмутится, воскликнет; и выпустит -- крылатое слово.
Все только тропочки; тропочки вытекают из тропочки и втекают опять-таки в тропочки: ни одной широкой тропы и ни одной остановки; без передышки, без отдыха носится уважаемый автор по эфемерному городу без улиц, без площади; и плодит кривотолки -- без передышки, без отдыха; вырастают многие сотни; растет лабиринт; в нем нельзя не запутаться без ариадниной нити. Эта нить -- описание: экспозиция разбора воззрений; и вовсе она -- не разбор: разбор предполагает воззрение; но воззрения у автора нет: есть просто зрение, просто глаз: и глаз -- "глазит".
Взяв закоулочек, именуемый "а критичность д-ра Штейнера", недоумеваешь невольно: закоулочек, раз начавшись в ряду закоулочков ("оккультизм", "монизм", "схематизм" и т. д.), тотчас же опять пропадает -- в ряду закоулочков: "ассерторизм", "синкретизм", "дарвинизм" и т. д.; он -- впаян в них; и вычленить его трудно, как почти невозможно что-либо вычленить из грандиозного месива психологических тонкостей, кривотолков, восклицаний и лучезарностей -- последних по адресу Гете; безмятежность лазури -- и вихорьки, вихорьки, вихорьки, всюду метущие пыль по тысячам закоулочков -- причудливых, зигзагообразных и однородных в зигзаге.
Книга автора -- материя очень странного сорта, капризная... дамская; о такой материи сказано -- одной дамой: "Фон голубой и через полоску все глазки да лапки, глазки да лапки, глазки да лапки..." (Мертвые души)64.
Пересчитывать, разбирать эти "глазки да лапки", значит к первому тому "Размышлений о Гете" дать подробнейший комментарий, превышающий книгу раз в десять; это было бы скучно: нам и... читателю. Мы показали читателю эти "глазки да лапки" между полосками фона в пределах: двух рубрик, не более; этого достаточно; читатель нам верит: все обвинения -- "глазки", иль "лапки". Нападения характеризовали в двух сечениях мы: в поперечном, в продольном; то есть, мы разобрали: как нападает наш автор густыми колоннами, сконцентрировав их в отдельной главе (в вопросе о физике); и -- как нападает он: фронтально растянутой цепью -- от первой главы до последней (в вопросе о "критицизме"). Чтобы читатель не упрекал нас в придирчивой мелочности (быть не мелочным трудно, анализируя конгломерат мелочей), мы ориентировали оба наши разбора ("глазок и лапок") вокруг единого центра: отношения Д-ра Штейнера к научному мировоззрению современности.
Автор до ужаса хаотичен; при всей хаотичности автор талантлив и тут, в вопросе о "критицизме". Автор -- бард "критической философии"; вернее ее трубадур; отношение его к ней -- отношение к Прекрасной Даме, мы за это можем его искренне похвалить, отвлекаясь от всех его химерических представлений о д-ре Штейнере. В своих симпатиях к теоретико-познавательной мысли он сходится с д-ром Штейнером; но только: "симпатией" и "стремлением" к известному строю мыслей не ограничился д-р Штейнер, а -- дал нам строй мысли: свою теорию знания членораздельно оформил он; будем надеяться: "симпатии" и "стремления" автора, будет день, да оформятся -- "учением"; пока "учения" нет, автор -- доброжелатель и лирик: теории знания.
Как достоинство устремлении фигурирует далее симпатия к "конфигурационным законам" плюро-дуо-монизма; автор доброжелатель и тут; д-р Штейнер и тут: дает законы градаций; очерчивает градационную представляемость, обусловленную метаморфозой познания; в сторону градационной метаморфозы полусознательно правит челн автор; но броня ветхих догматов давит: черпает его челн. В мироощущении и в тональности восприятий перерос воистину автор ветхого человека в себе, но ценой обветшания иго мировоззрительных догматов. Мироощущающий Метнер несоизмеримо выше "мировоззрителя" -- Метнер а: этот последний -- "наивный воззритель": канто-воззритель; "новое вино" в нем не может взойти; фигурирует у него плохая проекция антропософических взглядов на метаморфозу познания -- путаном представлении о "возможности иных критицизмов"; представление это в догматически старых мехах лишь досадное "окисление" вина нового творчества.