Глава 16
В этом году весна в урмане была поздняя, но дружная. Долго хмурилось небо серыми облаками, а потом вдруг над лесами и болотами запылало солнце и быстро согнало с земли последние остатки снежного покрова; захлестнуло урман потоком весенних вод, под которыми скрылись дороги, гати и тропы. Половодье отрезало таежные деревеньки друг от друга и от города на долгий срок. Давно отпахались и отсеялись мужики. Повсюду стало спадать половодье, обнажая луга. А слух про падение царя так никто и не подтвердил белокудринцам. Не знали мужики: то ли весенний разлив помешал, то ли зло пошутили над ними проезжие звероловы.
Три раза ходили мужики к мельнику и требовали подробного перечета книг, в которых говорилось о наступлении конца царской власти. Никто из них уже не верил в священные тексты, которые вычитывал старик нараспев, но все-таки шли в Авдею Максимычу и слушали его книжные пророчества. А он посмеивался и говорил с хрипотцой:
-- Дело ваше, други... Хотите -- верьте, хотите -- не верьте. А по книгам выходит так, что пришел конец власти царя-антихриста... Да, пришел...
Кержаки, подумывая о возможной расплате за "отмену царя", избегали разговора друг с другом о своем роковом приговоре.
Бабы, разносившие слух по деревне о падении царя, теперь ругали мужиков на чем свет стоит.
Олена корила своего Афоню:
-- Ужо приедет урядник... пропаду я с тобой, с холерой...
-- Ладно, не пропадешь, -- отмахивался чернобородый и кудлатый пастух, заплетая растрепавшийся длинный кнут и боясь взглянуть жене в глаза.
Долговязая и рябая Акуля ругала своего кузнеца:
-- Арестуют тебя... куда я денусь с детьми?.. Наплодил, сатана... Мало тебе -- рожу на войне исковеркали?.. Дурь какую выкинул... И против кого?.. Против царя!.. Господи!..
Всплескивала руками Акуля и выла:
-- Со-ба-ка ко-со-ры-ла-я-а...
Обидно было Маркелу, что жена не ценила его ран военных и звала косорылым. Не один раз пытался он ударить Акулю, да боялся, как бы не ушибить насмерть. Молча уходил к Солонцу, торговавшему самогоном, и напивался там. А у Сени Семиколенного с бабой три раза дело доходило уже до драки. Маланья с самого начала не верила слухам, а теперь издевалась над мужем:
-- Что, достукался?! Ужо засадят в тюрьму... Тогда узнаешь, как народ мутить против царя...
-- Замолчи, стерва! -- высоким голосом кричал Сеня, размахивая длинными руками и качаясь на длинных, тонких ногах. -- Не твоего ума это дело! Понимаешь?!
-- Нет, моего! -- огрызалась Маланья. -- Не мути деревню, кикимора долговязая... Не озоруй против царя!
-- Пал царь! -- задыхался Сеня, кидаясь на жену с кулаками. -- Сказано тебе, пал!
-- Нет, не...
-- Пал, стерва!
-- Не, не...
Сеня размахивался и оделял Маланью звонкой оплеухой, от которой она грохалась на пол.
Изба оглашалась ревом ребят:
-- Ма-а-ма-а!..
-- Тя-а-тя!
Не обращая внимания на рев ребят, Сеня барахтался по полу с женой, бил ее кулаками и визжал:
-- Враз расшибу стерву... вместе с царем!..
Маланья извивалась под ним, кусала его, царапала ему лицо, дергала его желтую козлиную бороденку и, хрипя, твердила свое:
-- Не удастся!.. Не достать вам, шеромыжникам, царя-батюшку...
Под гулкие удары и под рев ребят катались они оба по полу и перекликались:
-- Пал, стерва, царь...
-- Нет, не пал...
-- Па-ал!
-- Не па-ал!
Ребятишки с ревом кидались на улицу. Приходили соседи и разнимали дерущихся. После того Сеня ходил неделю с царапинами на лице и на руках, а Маланья -- в синяках. С горя Сеня так же, как кузнец Маркел, дня три пьянствовал.
В семье Ширяевых тоже разлад пошел. Сноха Марья, узнав, что свекор ее -- поселенец, не один раз плакала от стыда. Злобу свою срывала на Павлушке, в которого то ухват летел, то скалка. А бабка Настасья, оставаясь наедине со стариком, ворчала:
-- Говорила старому... упреждала!.. Не послушал... Вот те и пал царь!.. Получил права?..
-- Эка, невидаль! -- возражал дед Степан, делая беззаботное лицо. -- Скоро мне на восьмой десяток пойдет... Проживу и без правов... Поди, не долго жить-то осталось...
-- А срам-то?! -- не унималась Настасья Петровна. -- Как теперь на глаза покажешься людям?
Дед Степан чмокал губами трубку и конфузливо мурлыкал:
-- А что... украл я что-нибудь у мужиков?.. Аль изобидел кого?.. Все знают... какой есть человек Степан Иваныч...
-- А чего лез-то? Чего починал? -- пилила его бабка. -- Теперь всякий сопляк посельщиком будет величать тебя...
-- Никто еще не назвал! -- отбивался дед. -- Никто.
В других семьях на деревне тоже шли нелады.
Старики кержаки, во главе с богатеем Гуковым, два раза ходили к мельнику и два раза миром корили Авдея Максимыча за его неправильное толкование священных книг.
Пригорюнились белокудринцы. Беды ждали. В этом году не очень весело отпраздновали троицу. С гореваньем стали на покосы разъезжаться. В одну неделю опустела деревня. Старухи да малые ребята остались в деревне.