Глава 24
Не проработала Петровна в скиту и трех недель, как пришло ей время рожать. Ночью почувствовала она знакомую боль в животе. Разбудила Степана и стряпуху Матрену. Ушла с Матреной в скитскую баню, что стояла на обрыве над самой рекой. А на восходе солнца родила дочку.
В полдень морозный и солнечный пришел Степан с рыбалки прямо в баню и, взглянул на полок, где лежала Петровна, остановился у порога удивленный: видел, что яркие лучи солнца, проникавшие через замороженное окно, падали прямо на полок, на побледневшее лицо с большими черными глазами, а на лице и в глазах жены была такая большая радость, какой давно уже не видел Степан.
Петровна смотрела на него с улыбкой, радостно манила рукой и тихо говорила:
-- Иди-ка сюда... иди, Степа, посмотри...
Степан шагнул к полку и полез кверху.
Трясущимися руками открыла Петровна лицо и головку новорожденной девочки; смотрела то на Степановы длинные и белые кудри, спускающиеся из-под шапки на плечи, то на белокурую розовую девочку, тихо сопевшую в пеленках, и говорила радостно:
-- Вот, Степа... долго я протаптывала тропу к своему счастью и протоптала!.. Смотри-ка!
Тихонько освобождала из пеленок белые и мелкие кудряшки на голове ребенка и повторяла:
-- Смотри-ка!.. Смотри!..
Посмотрел Степан на девочку и удивленно хлопнул руками по коленям:
-- Скажи на милость... Будто ягненок курчавый!
-- И глаза голубые! -- радостно говорила Петровна. -- Как у тебя.
Только теперь узнала Петровна, чего не хватало ей, когда родился Демушка. Только теперь поняла, что, может быть, и его, греховного, незаконнорожденного, полюбила бы, если бы похож он был на Степана.
С радостью кормила она новорожденную грудью, с веселым воркованием пеленала и обчищала белоголовую и спокойную девочку, чувствовала, что после родов быстро прибывают ее силы. Даже про грех свой стала забывать.
Через три дня Петровна вышла из бани на кухню -- словно в другой мир попала, словно подменили за три дня тайгу и людей; какими-то особо веселыми казались теперь таежные великаны-сосны, ели, кедры и лиственницы, окружавшие скитские дворы и избы.
При встречах на дворе со старцами и трудниками Петровне казалось, что на ее приветливое "здравствуйте" все они отвечали какими-то особыми, хорошими улыбками и радостным поздравлением:
-- Господь во спасенье, Петровна!..
-- С новорожденной тебя, Петровна!..
Захлебываясь радостью, она отвечала:
-- Спасибо, батюшка... Спасибо, братец...
И не знала, куда девать вспыхивающее румянцем лицо.
Смотрел Степан на перемену в жене и про себя тоже радовался:
"Может быть, очухается баба... Извелась ведь вся". Примечал, как она -- крепкая и раскрасневшаяся от мороза -- металась по двору, на речку, а от речки на кухню, и вздыхал:
"Эх... на кого чертомелит?.. К земле бы нам теперь..."
А Петровна, позабыв свои тридцать пять лет, весь пост не разгибала спины в скитской работе и нянчилась с белокурой и здоровой девочкой, словно молодайка двадцатилетняя. Про Демушку совсем почти позабыла. С ним больше Степан занимался.
Молчаливый и кроткий Демушка больше на дворе терся: днем убегал за отцом на реку, к рыбакам, а вечерами либо около отца сидел, либо в келье у слепых старцев и стариц -- помогал им пряжу разматывать.