XIV
— Что это вы так на меня посмотрели? — спросила Анна Серафимовна.
— Ничего! Так!..
— Ах, Андрей Дмитрич, вам-то не пристало.
Но она сказала это опять-таки легче, чем бы полгода назад.
— Что же такое? — стал с живостью оправдываться Палтусов. — Не придирайтесь ко мне… Хороший человек, молодой, понимающий, да если б вы к нему и страстно привязались, как же иначе?.. В ваших-то обстоятельствах?!
Все это он выговорил тихо, только она могла его слышать в общем гуле антракта. И ей пришелся очень по душе тон Палтусова, простота, приятельское, искреннее отношение к ней.
В ответ она подняла на него глаза и ласково остановила их на нем.
— Полноте, — выговорила она и прикрыла опять лицо веером.
— Об этом в другой раз, — уже совсем шутливо сказал Палтусов. — Так вы все одна. А кто же эта девица с длинными косами?
— Двоюродная сестра.
— Нигилистка из Татарской?
— Ха, ха! Как вы узнали?
— А в самом деле, разве нигилистка?
— Нет, какая нигилистка!.. А так — нраву моему не препятствуй, нынешняя… Они с Рубцовым препотешно воюют. Только он ее побивает… И тут вот, кажется, есть влечение.
— С ее стороны?
— Знаете, как прежде наши маменьки говорили: одно сердце страдает, другое не знает.
— Только вам с ней… тяжело?
— Да-а.
— Вам бы взять чтицу.
— Я сама об этом думаю… Да где?
— Поручите мне.
Палтусов начал говорить ей о Тасе Долгушиной. Мать ее умерла от нервного удара, разбившего ее в несколько секунд. Сиделка подавала ей ложку лекарства; она хотела проглотить и свалилась, как сноп, с своих кресел… Генерала, среди его рысканий по городу, захватила продажа с молотка домика на Спиридоновке. Палтусов умолчал о том, что он дал им поддержку, назначил род пенсиона старухам, отыскал генералу место акцизного надзирателя на табачной фабрике и уже позаботился приискать Тасе дешевую квартиру в одном немецком семействе. Но он знал ее гордость… Надо было найти ей заработок, который бы не отнимал у ней целого дня. От Грушевой он вместе с Пирожковым отвлекли ее не без труда… Они убедили ее дождаться осени для поступления в консерваторию, а пока подыскали ей руководителя из знакомых учителей словесности, хорошего чтеца… Все это сделалось в несколько дней. Палтусов действовал с такой задушевностью, что Пирожков сказал ему даже:
— Я думал, из вас Чичиков выйдет, а вы — человек-рубашка.
— Это вздор! — ответил Палтусов без всякой рисовки.
Делать толковое добро доставляло ему положительное удовольствие.
Анна Серафимовна кивала все головой, слушая его.
— Что же, — откликнулась она тотчас же, — я с радостью возьму вашу родственницу…
— Когда привезти?
— Да каждый день я дома от четырех часов.
алтусов нагнулся к ее уху:
— Вот видите, все-то теперь коммерсантам служит. Генеральская дочь — в чтицах…
— У купчихи, — подсказала Анна Серафимовна.
— Сам генерал — у табачного фабриканта в надзирателях.
— Вам досадно?
— Нет! Такая колея.
— А все у нас, — вздохнула Анна Серафимовна, — ничего нет. — Ее затрудняло слово.
— Где? — спросил заинтересованно Палтусов.
— Да и здесь, и здесь!
Она указала на голову и на сердце.
— Давят тебя со всех сторон…
— Тюки? — подсказал он.
— Да, да!
"Какая ты умница", — подумал Палтусов, встал и протянул ей руку.
Антракт кончился. Оркестр доигрывал с грехом пополам какой-то вальс. Любаша и Рубцов пробирались справа.
— Вы бываете в концертах? — спросила тихо Анна Серафимовна.
— В музыкалке?
— Так их зовут? Я не знала. Да, в музыкалке?
— Билет есть; но в эту зиму забросил… да, знаете, вроде барщины какой-то они делаются.
— Это правда… Я завтра собираюсь, — проронила Анна Серафимовна и, подавая руку, спросила: — Марья Орестовна Нетова как поживает за границей?
Палтусов быстро поглядел на нее.
— Все хворает.
"Вот что!" — прибавил он про себя и, вернувшись на свое место, задумался.