XXVI
В немногих словах, дельно и едко высказала Марья Орестовна свою «претензию». Она не скрывала постоянного пренебрежительного отношения к Евлампию Григорьевичу. Не желает она дольше работать над его производством в генералы со звездой. Она хочет жить для себя. Ее план — уехать за границу, основаться сначала там, а позднее — где ей угодно в России, на средства, которых она, при всем своем уме, не позаботилась получить от мужа заблаговременно из гордости.
Палтусов уже знал достаточно историю ее девичества и выхода замуж. Ему рассказывали, что отец Марьи Орестовны разорился незадолго до смерти. Женат он был на гувернантке, барышне дворянского рода, институтке, с музыкой и литературными наклонностями. Мать и поселила в дочери и сыне Коле убеждение в их дворянском происхождении, в том, что они «случайные» купеческие дети. Она же и озаботилась дать им тонкое воспитание. Евлампий Григорьевич явился якорем спасения от неминуемой нищеты. Без него и сын не кончил бы курса в университете.
Передавали Палтусову анекдоты о том, как Нетов влюбился, как невеста на всю Москву срамила его, издевалась над его безграмотством и простотой. Однако согласие дала без всякой оттяжки.
И вот утекло десять лет. Марья Орестовна задумала «освободить» себя от Евлампия Григорьевича, а своих денег у ней нет. Она получит то, что ей «следует». Муж уже извещен и должен распорядиться, почувствовать всю глубину ее деликатности. Но этого ей мало. Она хочет дать ему острастку, чтобы он знал наперед, что его ожидает.
Говоря это, Марья Орестовна начала тяжелее дышать. В ней было что-то нездоровое.
"Она кончит какой-нибудь болезнью крови", — подумал Палтусов.
— Да, — выговорила она в виде заключения, — я жить хочу, Андрей Дмитриевич… Силы мои я хочу тратить… на другие вещи…
— На что? — тихо спросил Палтусов.
— Ах, Боже мой! Что же вы меня совсем и за женщину не считаете?
— О! Женщина вы несомненная. Но будто вам нужно то, без чего ваша сестра существовать не может?
— Что же это, например?
— Например… любовное чувство.
Он дурачился с ней не без желания поиграть. Для него это не было опасно.
— Отчего же?
Глаза ее поглядели на Палтусова обидчиво.
— Для вас будет слишком уж накладно.
И он прибавил серьезным тоном:
— Право, Марья Орестовна, невыгодно… Живите в ум. А то проиграете.
— Мы это увидим позднее, — ответила Нетова с усмешкой. — Во всяком случае, вот как стоит дело.
— Дело, — повторил Палтусов ее выражение, — пока в ваших руках… Но не переступите за градус.
— Что вы хотите сказать?
— Ваша материальная самостоятельность стоит на первом плане. Преклоняюсь перед вашей деликатностью и понимаю ее вполне. Вы не хотели заикаться об этом перед мужем. Вы ждали.
— Даже и не ждала. Просто не думала. Вы, конечно, не поверите.
— Почему же?
— Потому что вы считаете меня эгоисткой, интриганкой… Но я горда прежде всего. Я стояла выше этого.
— Евлампий Григорьевич, — перебил ее Палтусов, — конечно, обеспечил уже вас… на случай смерти.
— Я и этого не знаю. И никогда не справлялась.
Палтусов посмотрел на нее вбок. Она не лгала.
— Сложная вы душа, — выговорил он, — а все-таки мой совет вам: обеспечить себя, но с мужем не разрывать.
— Носить цепи, продавать себя, быть в необходимости отвечать на его письма или рисковать, что он явится к светлому празднику ко мне в гости? Не хочу!
— Та, та, та! Вот женщины-то! Даже и умницы, как вы, хромают логикой.
— Знаю, знаю… Сейчас будет Пигасов из «Рудина» и его стеариновая свечка.
— Обойдемся и без Пигасова. Рассудите… Вы разводиться не желаете?
— Нет.
— Просто уезжаете за границу на неопределенное время? Прекрасно… Зачем человека, страстно в вас влюбленного, бить обухом по голове, объявлять ему. что он… для вас не существует? Не хотите его видеть всегда есть на это средства. Денежной зависимости и без того не будет… Сколько я вас понимаю, вы требуете обеспечения сразу.
— Да.
— Тем паче.
Она задумалась и через минуту сказала:
— Вы, быть может, правы.