V
Мне показалось, что я в порыве женского великодушия обозвала себя "виноватой" в истории Пьера с Булатовым. Но я в самом деле -- виноватая. Булатов слишком скоро поддался моему хотя бы и искреннему слову, -- и тотчас же его опутала неблаговидная сплетня. Нечего смягчать факта: сплетня -- неблаговидна. Никто не знает, почему и как он отказался от своего вызова. Во всех кружках и мирках, где теперь толкуют об этом, его называют если не трусом, то задорным мальчишкой. И выходит, что слова "lâche" и "gamin", произнесенные моим братцем, делаются общим приговором.
Как Булатов ни свеж умом, как ни выше стоит он того, что мы с ним так легко называем "предрассудками", но он не стоик: ему надо жить "на миру", он дорожит своей дорогой, ему необходим кредит и уважение. Ему придется очень, очень жутко в первое время борьбы, если он действительно решился жить иначе, чем жил до сегодня.
Я должна вознаградить его за все, что он испытает едкого, опутанные дешевым злоязычием и злорадством всех пошленьких инстинктов, которые копошатся в благоприятелях "нахального мальчишки". Он сам еще не знает теперь, как много он мне принес в жертву этим послушным исполнением моей просьбы. И в нем далеко не улеглось здоровое желание вырваться из "бомонда" чем-нибудь резким, грубым, материальным, где бы молодая страсть могла выразить без обиняков свое отвращение.
Да, теперь ему нет возврата. И мне не стыдно сознаться, что я рада клевете и злоязычию!..