XVIII
В беседке пахло цветом каприфолии. Растение вилось по переплету из березовых палок, и розовато-желтые лепестки и усики осыпали нежную зелень. Никогда еще так рано не цвело оно, как в этом году.
Они остались вдвоем. Иван Захарыч ушел показывать планы Хрящеву и увел с собой Первача.
Теркин сидел сняв шляпу, вполоборота к Сане, глядел на ее розовато-бледное лицо, на косу, заплетенную по-крестьянски, и на ее удивительные ручки. Он сам попросил позволения посидеть с ней. Саня застенчиво провела его в беседку.
- Там пахнет чудесно! - сказала она совсем по-детски.
И сам он начал как будто испытывать приятную неловкость и почему-то жалость к этой барышне-девочке. После осмотра парка и всех строений усадьбы у него было такое чувство, точно он у пристани и его вводят во владение родовым имуществом.
Дом был запущен; в верхнем этаже штучный паркетный пол вынут в нескольких комнатах; мебели - никакой, стены облупились; да и в нижнем этаже, кроме кабинета хозяина, все остальное пахнет дворянской грязцой и скудостью. Но парк наполнил его стародавним чувством, которое заново воскресло и еще ярче, чем на колокольне села Заводного, когда он по приезде туда лазил на нее, о вечернях.
И теперь, около этой миловидной свежей девушки, законной наследницы этого имения, уже обреченного на продажу, ему захотелось поскорее стать собственником усадьбы, не допускать других покупщиков. А вместе с тем как бы и совестно было перед нею...
Глаза его с тихой улыбкой любовались ее головой и станом, и он хотел бы поговорить с ней как можно мягче, поскорее вызвать в ней искренность Ему ее тетки, отец, этот шустрый и плутоватый таксатор весьма и весьма не нравились, и она среди них казалась ему горлинкой в гнезде воронов или нетопырей.
- Чудесный у вас парк...
- Да, - вдыхая в себя, сказала Саня, как делала всегда и в институте, когда бывала чем-нибудь стеснена.
Но тотчас же ей стало ловко с ним, и она, обернув к нему голову, спросила:
- Вы у нас все это купить хотите, Василий Иваныч?
"Василий Иваныч" прозвучало для него с ласкою вздрагивающего голоска. Губы своего рта она раскрывала как-то особенно мило.
- А вам жалко будет?
- Разумеется, жалко.
- Не знаю. Папаша все равно хочет продать.
- Да? - грустно переспросила она.
Ему показалось, что на ресницах ее слезинки.
"Зачем я ей это рассказываю? - остановил он себя. - Бедняжка!"
- А вы для себя? - спросила она повеселее.
- То есть как для себя?
- Будете здесь жить... Вы женаты?
- Нет.
Она совсем обернулась к нему, и ручки ее упали на колени своеобразным движением.
- Вас всякий бы принял скорее за женатого. А я...
Досказать ей сделалось стыдно.
"Какие я... глупости! Разве можно?" - подумала она, зная, что вот-вот покраснеет.
- А вы?..
- Ах нет! Ничего!..
Обе ручки протянулись к нему.
- Василий Иваныч! Право, я не то хотела сказать.
- Да вы еще ничего не сказали. Ежели я для вас женатым не смотрю, значит, еще не так постарел... тем лучше.
Ему хотелось пошутить с ней и утешить ее как можно скорее.
- Видите ли, - он пододвинулся к ней, - я покупаю леса от имени общества.
- Какое это общество? Я ведь ничего не понимаю.
- Компания по лесной части. Я - ее главный директор.
- А говорят, что вы главный миллионщик?
Смех ее, высокий и дробный, задрожал в теплом вечернем воздухе и отдался в груди Теркина.
Он протянул ей руку.
- Хорошая вы барышня! Так у вас все как на ладоньке.
"Нет, не все, - поправила она про себя, - если б он знал!"
- Так вы не миллионщик?
- Какое... Большими делами заведую, это точно, но капиталы не мои.
- Стало быть, компании понадобились наш дом и парк? И она даст цену больше других? - Саня добавила грустно: - Вот папа и отдаст.
- Сказать вам всю правду, Александра Ивановна? Мне самому очень по душе ваш парк и все положение усадьбы. Давно я их знаю. Еще как деревенским мальчишкой с отцом в село Заводное попал.
Глаза ее широко раскрылись.
"Тетка Павла правду говорила; он - из мужиков".
Теркин подметил ее взгляд.
- Вы хитрить не будете, барышня. Наверняка при вас... был обо мне разговор. Тетенька-то, та... сухоруконькая... чай, разночинцем величала?
- Разночинцем... Это что такое?
- Н/ешто вы не знаете этого слова?
- Нет, что-то не припомню. Я ведь мало книжек читала. Кажется, это значит - недворянин.
- Именно... Из податного состояния. Только нынче все к одному знаменателю подводится.
- К одному знаменателю! Как это хорошо вы сказали! Как в задачах!
- Нынче две силы...
- Одну я знаю, - перебила Саня.
- Какую?
- Деньги! Вот вы приехали сюда, - можете все купить. И все перед вами должны прыгать.
- Да ведь коли капиталы-то не мои!.. Есть и другая еще сила.
- Какая же?
- Ум, талант!..
- Ах да!
И она не могла сдержать быстрого взгляда на него.
- Это верно, - вслух выговорила она полушепотом, - вы умный.
-Я не к тому это сказал, чтобы выставляться перед вами. А так, к слову. С вами - вы увидите - я сразу нараспашку. Вы думали небось про то, что зовется судьбой?
- Как это?
- Ну, хоть так, как барышни думают. Растет девочка, станет девицей, а потом или завянет...
- Вот как мои тетки!
- Или встретится с суженым. Иногда бывает, что встреча-то за несколько лет. И то, что западет в душу, кажется недосягаемо, и вдруг судьба именно это и посылает.
- Вы о ком же говорите, Василий Иваныч?
- О себе. Только я не про свою суженую. Кто она - я еще не знаю. А вот я к чему это. Крестьянским мальчишкой я влез на колокольню и оттуда облюбовал вот ваш парк и дом. Он мне тогда чертогом казался. Так захотелось, чтобы и у меня было точно такое угодье. И завидно стало до боли: вот, мол, господа владеют какими чудесными вотчинами и не чувствуют цены добра своего. Я не мог тогда и мечтать о том, чтобы когда-нибудь такая усадьба досталась мне. А судьба свою линию вела. Попадаю именно сюда, как директор лесной компании. Правда, капиталы не мои, но захоти я оставить усадьбу Ивана Захарыча за собой - это исполнимо!
- Лучше вы купите, лучше вы! - Саня захлопала руками. - Мы в то имение переедем. Вы будете наш сосед. Это чудесно!
- Да ежели и компания сама прихватит это имение, все равно по летам жить надо здесь же. Вот судьба-то как свою линию ведет, барышня!..
Теркину стало детски радостно оттого, что он с ней разговорился. Он ни секунды не подумал о том, уместно ли ему так откровенничать с простоватой барышней, которая все могла разболтать отцу и теткам.