IX. МАГДАЛЕНА ГРИФФОН
- Как это случилось, мой друг, что герцог д'Эпернон вдруг так полюбил тебя в последние годы жизни? - спросил маркиз барона де Сент-Аманд, приехавшего с виконтом к нему в гости.
- Гм! Очень просто, - ответил, улыбаясь, Милон, - это случилось почти на глазах виконта. Как тебе известно, королева послала нас узнать о здоровье герцога. В то время, как мы были у него в спальне, с ним опять сделался приступ удушья. Пока виконт ходил за доктором и расправлялся с Жюлем Гри, бежавшим из тюрьмы, я оставался с герцогом наедине, оказывая ему помощь. Я отнес его на постель, ухаживал за ним, затем мы привели к нему Вильмайзанта, и за все это я приобрел его доверие и благодарность.
- У него был другой доктор?
- Да, но тот не мог больше помочь ему, - продолжал Милон. - Впрочем, и Вильмайзант говорит, что последний час герцога приближается ускоренными шагами, но однако же помог ему настолько, что он может даже вставать с постели.
- Вильмайзант славный доктор, - заметил маркиз.
- Он доказал это, подлечив герцога, - сказал Этьенн, - я слышал, герцог сегодня уже выезжает.
- После того дня он уже два раза за мной посылал, - сказал Милон, - давал мне кое-какие секретные поручения и остался очень доволен моими услугами. Это увеличило его доверие. Надо помочь старику... Ведь ему уже немного остается... Хотя он и не один раз проделывал с нами скверные штуки, но мы должны, как добрые христиане, простить ему это.
- Я с тобой согласен, - прибавил виконт. - Но ты хотел сообщить нам сегодня какую-то секретную новость?
Милон как будто смутился. Маркиз заметил это.
- Вижу, вижу! - сказал он со своей тонкой, милой улыбкой, - очень важное дело... Сердечная тайна...
- Угадал! - вскричал Милон, - я теперь на распутье, и вы первые узнаете, на что я решаюсь.
- Мы на это имеем некоторое право, - заметил Этьенн.
- Я долго обдумывал, боролся, и, наконец, решился на все, не думая о последствиях, - сказал Милон, - я хочу сделать предложение одной девушке, пусть даже из-за этого мне пришлось бы лишиться чести быть мушкетером королевы!
- Догадываюсь, о ком идет речь... - вполголоса сказал Этьенн.
- Вы все знаете молоденькую помощницу смотрителя королевского серебра, Жозефину, я люблю ее и решаюсь отбросить всякие предрассудки.
- Как! Ты хочешь жениться на дочери старого Пьера Гри? - спросил виконт.
Маркиз слушал, скрестив руки.
- Я люблю ее и не хочу из-за светских условностей жертвовать своей любовью. Жозефина хорошая, честная девушка... Почему бы мне не последовать голосу сердца? Напротив, я дурно поступлю, если позволю предрассудкам помешать моему счастью.
- Один вопрос, друг мой, - сказал маркиз, положив руку на плечо Милона, - вполне ли ты обдумал свой шаг? Взвесил ли все последствия его?
- Да!
- Да, а ты убежден в искренности сердца и любви девушки? - спросил маркиз.
- Да, да! - ответил Милон, - в ком-то другом могу сомневаться, но только не в Жозефине!
- Я завидую твоей уверенности, твоей вере, Милон, - серьезно сказал маркиз.
- Ты так говоришь, как будто желаешь предостеречь меня от чего-то, скажи откровенно, в чем ты сомневаешься?
- В жизни маркиза есть одна вещь, которой, как я давно заметил, нельзя касаться и о которой он сам неохотно говорит, - сказал Этьенн Милону, - не будем расспрашивать его.
Маркиз стоял задумавшись.
Милон пристально посмотрел на него своими добрыми, открытыми глазами и протянул ему руку.
- Ты видишь, - сказал он, - мы совершенно откровенны с тобой, не будь же и ты скрытен. Может быть, твой рассказ будет мне полезен.
- Тяжело мне об этом говорить, но чувствую, что должен, наконец, открыть вам историю своей жизни, тем более, что ты, Милон, совершенно случайно открыл тайну моего прошлого и моего замка, - сказал маркиз. - Присядем, и я расскажу вам историю прекрасной Магдалены Гриффон и молодого Эжена де Монфор... печальную историю, друзья мои, на всю жизнь оставившую в моем сердце неизгладимый след! Я ничего не скрою от вас, и тогда, Милон, ты сможешь окончательно устроить свою жизнь, помня о моем примере! Было время, когда я чувствовал и рассуждал точно так же, как и ты... Много лет прошло с тех пор, а я все несу тяжкое бремя того времени.
Виконт и Милон сели к большому резному столу, стоявшему посреди комнаты. Маркиз стал рядом.
- Лет тридцать тому назад, - начал он, - мои отец и мать переехали вместе со мной из провинции в Париж, продав свои поместья, и купили здесь старый дворец герцога д'Арра, стоявший на улице Сен-Дени. Мне было тогда лет восемнадцать и я мечтал поступить в мушкетеры. Отец согласился и, так как он был в милости у короля Генриха, меня сразу приняли. Через некоторое время я сошелся с Каноником и с тобой, Милон. Мать, давно уже хворавшая, умерла. Ей тяжело было расставаться со мной и с отцом. Это был серьезный, гордый, но добрый, честный человек. Она была очень счастлива с ним, а меня, свое единственное дитя, любила до безумия.
После смерти матери мы с отцом остались одни в большом дворце. Мариэтта, камерфрау моей матери, славная добрая женщина, поступила на службу во дворец.
В доме стало тихо и пусто.
Отец развлекался путешествиями, участвовал в войнах, а мне жилось весело между мушкетерами.
Но вдруг одно обстоятельство изменило все и из веселого Эжена де Монфор сделало совсем другого человека!
Я, как и ты, Милон полюбил молодую, прелестную, но бедную девушку и, не думая о препятствиях, в страстном упоении любви решил жениться на ней.
- Твой отец знал об этом, - спросил Милон.
- Подожди, сейчас все расскажу!.. Недалеко от нас, в маленьком, бедном домике, жила хворая старушка, вдова Гриффон, с единственной дочерью - Магдаленой.
Проходя каждый день около их домика, я невольно заглядывался на прекрасную девушку и, спустя некоторое время, полюбил ее.
Магдалена была самая хорошенькая девушка в Париже... Я уже после узнал, что ее действительно считали первой красавицей в городе и она об этом знала. Я смотрел на нее, как на милого ангела невинности, который мог одному мне принадлежать и меня только сделать счастливым.
Как и ты, Милон, я нашел случай обменяться с Магдаленой поклоном, потом заговорил... заметив, что она тоже любит меня, я увлекся еще сильнее и решил, что не могу быть счастливым без нее.
Магдалена призналась мне во взаимности, и мы дали друг другу слово любить вечно.
Что бы вы не услышали дальше, друзья мои, не сомневайтесь, что она действительно любила меня очень нежно и искренне. Вот почему мне особенно тяжело говорить о ее поступке.
Магдалена безгранично любила меня, как и я ее, и поплатилась целой жизнью страданий и укоров совести.
- Я вам все расскажу, но уважайте мою откровенность и отнеситесь с участием к Магдалене и ко мне!
Помолчав немного, маркиз продолжал.
- Мы с Магдаленой стали видеться каждый день, все больше и больше привязываясь друг к другу.
Ее старая мать, заметив нашу любовь, потихоньку вздыхала, предвидя ожидавшую нас в будущем тяжелую борьбу.
Однажды вечером я застал ее дома одну. Она высказала мне свои опасения, сказала, что отец мой высокомерен и горд, что он никогда не согласится на наш брак, и со слезами прибавила, что очень уважает меня, но просит не делать несчастным и себя, и ее дочь!
Я ответил, что совершенно серьезно решил жениться на Магдалене, так как люблю ее всей душой. В это время пришла сама Магдалена, и всякие опасения старушки мигом рассеялись.
Магдалена осушила слезы на щеках матери и была очень счастлива, услышав, что я никогда не расстанусь с ней и не нарушу данного слова. Она во второй раз повторила свои обещания, и слова ее шли от сердца - я это чувствовал, слышал по тону, каким она говорила.
- Отец уже знал об этом? - еще раз спросил Милон.
- Он в это время был на войне, но как только вернулся, я счел своей обязанностью сообщить ему о моем намерении.
Никогда я не думал, чтобы между нами могла произойти такая страшная сцена! Да и не дошло бы до такого, если бы он, не помня себя от гнева, не оскорбил Магдалены и не осыпал упреками ее мать.
Конечно, я не мог перенести всего этого и сказал отцу, что хоть я и отличался всегда послушанием, но в моих отношениях с Магдаленой я ничего изменить не могу, потому что мы связаны клятвой и, кроме того, я ее горячо люблю.
Отец стал говорить о юношеской необдуманности, о сетях, которыми всегда опутывают подобные девушки... Наконец, он пошел к матери Магдалены и осыпал их обеих бранью. Тут я потерял всякое самообладание и сказал ему, что люблю Магдалену и женюсь на ней, хотя бы он отказался от меня за это и лишил бы меня наследства!
Это была такая ужасная сцена, которую я никогда не забуду и которая дорого мне обошлась... Избави вас Бог от чего-либо подобного!
- Да, - серьезно сказал Милон, - ты хочешь напомнить мне, что и у меня еще жив старик отец и он никогда не согласится на наш брак с Жозефиной.
- Отец отправился к королю, - продолжал маркиз, не обращая внимания на слова Милона, - и рассказал ему все, прося услать меня куда-нибудь. Король любил моего отца и сейчас же исполнил его просьбу. Меня послали в Седан!
- И ты поехал? - спросил Этьенн.
- Меня покоробило, когда я получил приказ... С отцом после нашей сцены я еще не говорил... Я был не в состоянии тогда же объясниться, потому что несчастная старушка, мать Магдалены, слегла в постель после резких упреков, которые ей пришлось выслушать от моего отца.
Я понял, что это ему я обязан неожиданным приказом ехать в Седан, но сдержался и ни слова ему не сказал. Обдумав, я решился ехать, говоря себе, что Магдалена не изменит мне, как и я ей, а через несколько лет, когда война кончится, я осуществлю свой благородный замысел.
Я надеялся, что отец не станет больше противиться нашему браку, и мы с Магдаленой будем еще счастливее.
Каким бывает человек легкомысленным в молодости! С какой надеждой он смотрит в будущее! Какие у него розовые понятия о счастье!
- Ты был уже в это время знаком с графом Люинем? - спросил виконт.
- Да, я с ним познакомился в Лувре. Он называл себя моим другом и скоро доказал, как он понимал эту дружбу... Не стану забегать вперед. Я пошел к Магдалене и нашел ее в слезах. Упреки моего старого вспыльчивого отца как ножом резали ей сердце.
Я повторил ей свою клятву, сказал, что меня командируют на некоторое время в Седан, но что я скоро вернусь и назову ее своей женой перед Богом и людьми...
Она бросилась в мои объятия... Я стал целовать ее губы, она, дрожа, прижимала меня к своему сердцу и клялась в неизменной любви...
- Это был чудный вечер. Самый прекрасный во всей моей грустной жизни, но за то и самый преступный, или, вернее, я был в этот вечер слабее, чем когда-нибудь. Магдалена совсем отдалась мне; мысль о предстоящей разлуке победила во мне голос рассудка. Мы забыли весь свет, наслаждаясь любовью и счастьем.
На другой день я явился к отцу. Он холодно простился со мной, ни слова не сказал больше о Магдалене и пожелал только, чтобы я, вполне посвятив, себя своему призванию, сделал честь своей службой нашему имени.
Я уехал в Седан, не подозревая, что буду там арестован.
- Как, неужели твой отец это сделал? - спросил Милон.
- Нет, друзья мои, отец ничего об этом не знал. Это была дружеская выходка Люиня, которому давно хотелось отбить у меня прекрасную Магдалену!
Моя ссылка в Седан была для него очень кстати, и он выхлопотал у принца Людовика позволение арестовать меня.
Напрасно я протестовал, требовал, чтобы мне дали возможность обратиться за помощью к отцу. Около года меня держали под арестом в Седане и еще больше продержали бы, если бы не внезапная смерть моего отца.
Меня отпустили. Я был единственным наследником, и король Генрих хотел ввести меня в права наследования...
Меня отпустили тогда, когда негодяю графу Люиню после бесчисленных коварных уловок удалось, наконец, отнять у меня то, что мне было дороже жизни! Нет, не просто отнять, а еще хуже - опозорить!
- За это-то ты с ним и расправился тогда?
- Да, хоть и после долгих лет ожидания... И я был очень рад, что, наконец, он получил по заслугам! Граф Люинь опутал бедную, беззащитную девушку, а когда умерла ее мать, оберегавшая ее до тех пор, ему удалось уверить Магдалену, что я больше не вернусь, что я ее бросил! Не получая от меня никаких известий, она, наконец, поверила ему, забыла, что лишила меня самого святого, самого дорогого в жизни!
- Какая тяжелая судьба! - заметил Этьенн.
- Да, друзья мои, очень тяжелая! - продолжал маркиз. - Я вернулся из Седана и нашел отца - в могиле, а любимую девушку - опозоренной!..
- Не могу передать, что я выстрадал, когда пришел к Магдалене и она в отчаянии призналась мне в своей вине!
В первую минуту я страшно рассердился, но потом мне стало до глубины души жаль ее, и невыразимая боль пронзила мое сердце!
- Магдалена упала передо мной на колени и просила о прощении; она плакала и молила Бога о милосердии к ней.
- Несчастная хотела наложить на себя руки, хотя это было бы двойным преступлением, потому что несколько недель перед тем она дала жизнь сыну - ребенку нашей любви!
- Я стал обдумывать, что делать. Сначала мне казалось, что все вокруг меня рушилось - все мои надежды, все планы! Борьба была тяжела, но я вышел победителем.
- Мне пришлось вступить в права наследования, - необходимые при этом хлопоты немного отвлекли меня. Прежде всего я продал наш дом на улице Сен-Дени, чтобы ничто не напоминало мне о прошлом, потом усердно занялся службой и подружился с Милоном и Каноником.
- Мстить Люиню я в то время не собирался: гордость не позволяла мне сделать это. Мне было противно говорить с ним и требовать от него удовлетворения. Его поступок казался мне слишком грязным.
- Но я твердо решил исполнить свою клятву, данную Магдалене. Она и мой ребенок терпели нужду... Я нанял для них хорошую квартиру с полной меблировкой, нанял служанок для Магдалены и приставил к ней своего старого камердинера, которому поручил так заботиться о ней, чтобы она ни в чем не нуждалась, чтобы каждое ее желание предупреждалось... Таким образом, часть моего долга была исполнена.
- Как это холодно звучит! - заметил Милон, - разве ты делал это только по обязанности?
- Нет... Буду говорить откровенно... Я и тогда страстно любил Магдалену, любил ее и после ее измены, но я скрывал эти чувства даже от самого себя.
- Она увлеклась, но ведь и раскаялась в своем поступке, - сказал Этьенн, - главный виновник тут - де Люинь.
- Раскаяние, друг мой, не могло изгладить совершившегося факта! Магдалена лишилась того, что не возвращается никаким раскаянием, никаким искуплением. Я потерял то, что особенно освящает любовь - доверие! Я не в силах выразить всех страданий, я окончательно потерял доверие к людям! Магдалена была мне дороже всего... я похоронил свое сердце, потому что после этой девушки не мог уже любить другую.
- Что же было дальше?
- Магдалена послала за мной... Это был страшный вечер... Она изнемогала от сознания своей вины, а между тем испытывала самую нежную любовь ко мне и к нашему ребенку... Ей хотелось знать, что ее ждет.
- Я всего только и мог ей ответить, что сдержу свое обещание, и она будет маркизой де Монфор... Мальчик получит имя. Но когда я сказал, что уже не могу больше чувствовать прежней горячей, чистой любви, она вдруг упала в конвульсиях. Я всеми силами старался ее успокоить и утешить. Придя в себя, бедняжка, рыдая, упала ко мне на грудь... Я весь дрожал... Мне было так жаль ее, так глубоко жаль того, что с нами обоими случилось! После всего этого мы ведь уже не могли больше надеяться на счастье.
Маркиз на минуту замолчал. Его, видимо, подавляло воспоминание о тяжелом прошлом...
Милон и виконт тоже не говорили ни слова... Для такого горя утешений нет!
- Через несколько дней, дав ей время успокоиться, я опять пошел к ней, - продолжал маркиз, - я хотел приготовить ее к обряду, который мы должны были исполнить, и сказать ей, что она на всю жизнь сохранит права маркизы де Монфор, но мальчика после свадьбы она должна отдать мне. Когда я все это высказал бедняжке, которую по-прежнему любил, она горько заплакала, но потом с замечательной твердостью ответила, что мое требование совершенно справедливо, что она на все согласна, так как ей никогда не искупить своей вины!
- Мы назначили ночь, в которую должен был совершиться обряд... Один Каноник был свидетелем... Дитя окрестили под моим именем. Я взял его у матери и отдал старой Ренарде. Магдалена уехала к себе, а я к себе. Мы были обвенчаны.
- Извини, - перебил Милон, - по-моему, ты поступил слишком жестоко! После таких доказательств раскаяния и любви с ее стороны, ты должен был бы ее простить!
- Я и простил, друг мой, простил с невыразимой болью в сердце! Но ведь не мог же я вырвать из сердца совершившийся факт! Ты называешь меня жестоким, и я в настоящую минуту сознаю это, но мог ли я официально назвать Магдалену Своей женой, после того как она изменила мне с этим негодяем Люинем? Даже сейчас мне трудно вспоминать об этом! В обществе, где мы стали бы появляться с ней вместе, он мог бы начать показывать на нее пальцем... О нет! Не говорите об этом! Я тогда от этой мысли чуть с ума не сошел. Нет, иначе быть не могло, хотя бы я даже изнемог от страданий, Магдалена погибла бы от этого! Рассказ мой еще не окончен! Сердце мое разрывалось от боли, но я скрывал это. Скажите, заметил ли кто-нибудь из вас, что я изнемогаю под тяжестью своей участи?
- Поражаюсь твоему самообладанию! - ответил виконт, и Милон согласился с ним. - Иногда я замечал, что ты как-то особенно задумчив и неразговорчив, видел грусть на твоем лице, но больше ничего!
- Да, я невыносимо страдал, но не слабел, чтобы несчастная Магдалена не осталась одна, без опоры и защиты.
- Это было благородно с твоей стороны... - сказал растроганный Милон, - я теперь все понял и предвижу, что благородство победит в тебе.
- Но, - продолжал маркиз, - мне не суждено было успокоить и обеспечить Магдалену. Она не перенесла мысли, что по собственной вине разлучена со мной, - она была слишком несчастна, чтобы найти душевный покой в беззаботной и безбедной жизни, которую я ей предоставил. Однажды она вдруг пропала: ушла в бедном простеньком платье, не захотев больше принимать моей помощи!
- Тут начинается последний акт нашей трагической истории. Магдалена убежала, а у Ренарды пропало дитя, которое я ей поручил. Мать не в состоянии была больше терпеть разлуку со своим ребенком, она все бросила, от всего отказалась, чтобы вернуть только свое дитя. Я везде искал бедняжку... Я даже решился оставить военную службу, уехать с Магдаленой и ребенком из Франции и жить со своей семьей!
- Меня так радовала эта мысль. Вы видите, что я и тогда, все еще любя Магдалену, пренебрегал опасностями... Но слишком поздно я решился искать счастья в сближении с любимой женщиной! Несмотря на все мои старания, я нигде не мог найти ее.
- Но почему же ты не доверил нам свою тайну, ведь мы, наверное, общими усилиями изобрели бы средство для розыска пропавших.
- Это было самое тяжелое время для меня! - продолжал маркиз. - Помните, я нашел Магдалену во власти графа де Люиня, сделавшего ее своей пленницей! Вы эту историю знаете. Наступила, наконец, пора наказать негодяя и я сделал это, проткнув его шпагой! Он умер, но тогда я не нашел уже у него бедную безумную, потерявшую свое дитя... ее и мое дитя! Как вы знаете, от нас она уже уехала тогда.
- Какая несчастная женщина! - прошептал Милон.
- С той минуты я не знал покоя! У меня не было ни Магдалены, ни сына! Меня мучила мысль, что они терпят нужду, голод... я, наконец, стал роптать и безжалостная судьба как будто сжалилась надо мной - я нашел Магдалену!
- Неужели. Ты ее нашел?
- Да, я нашел в Сен-Дени бедную, сумасшедшую нищую, - продолжал маркиз дрожащим от страдания голосом. - Я проходил мимо нее... она протянула ко мне исхудалую руку за милостыней. Я взглянул на нее и задрожал... но сейчас же переломил в себе ужас и страдание... безумная нищая Сен-Дени была - Магдалена Гриффон, маркиза де Монфор! Она все еще не нашла своего ребенка и не могла связно ответить ни на один из моих вопросов... все что-то шептала, плакала... искала и потом опять впадала в апатию. Я привез ее в Париж, в этот замок, который я себе купил. Старая Ренарда знала все и взялась быть сиделкой при бедняжке. Магдалена занимает верхние, комнаты... теперь она под моей защитой! О мальчике я ничего не мог узнать! Вот конец рассказа о моем прошлом, о судьбе бедной красавицы Магдалены Гриффон, которая сделалась маркизой!
- Так она-то и была та несчастная, которую я видел здесь во время моей болезни? - спросил Милон.
- У Магдалены Гриффон, как у всех сумасшедших, есть свой пункт помешательства: она любит огонь и всеми силами старается добыть его. Престранная склонность! Она радуется при виде пламени! Впрочем, теперь ей лучше; в иные дни она бывает совершенно покойна, узнает меня и благодарит за любовь ипопечение. Невозможно равнодушно смотреть, когда она со слезами на глазах подходит ко мне, старается взять и поцеловать мои руки, умоляет найти ее дитя, нашего сына, которого сама постоянно зовет и ищет!
- Она, я думаю, может выздороветь, если он найдется, - сказал Этьенн, - горе потрясло ее рассудок, а радость, может быть, вернет его.
- Я потерял всякую надежду отыскать сына и когда-нибудь обладать Магдаленой так, как надеялся прежде. Вы все знаете теперь, друзья мои. Мне тяжело было рассказывать вам все это, но я обязан был это сделать.
- Дорогой, мы от души сочувствуем тебе, но, к сожалению, не можем в данную минуту ничем облегчить твое горе, - сказал с некоторым волнением Милон.
- Рассказ мой, - ответил маркиз, - может послужить тебе на пользу, друг мой. Обдумай хорошенько, на что решаться, не действуй очертя голову! Ведь часто минута определяет целую жизнь!.. Но довольно, прочь мрачные картины, которые я сейчас нарисовал вам, знайте, в минуты полного внешнего покоя они встают передо мной, терзая мое сердце. С вами, верные друзья, я научился спокойнее переживать свое горе.