Дворянское собрание
Пятимесячное пребывание в Палермо доставило нам многие знакомства. В саду не блуждали уже мы посреди пышного общества подобно отчужденным; на бале не сидели в дальнем углу без дела; в саду кланялись нам издали; на бале мужчины встречали нас ласково, дамы охотно с нами танцевали; наконец, в театре вместо того, чтобы заниматься представлением, уже должны были, следуя тамошнему обыкновению, ходить по ложам. В Дворянском собрании принимали нас как своих родственников. Мы тем охотнее посещали сие общество, что в том друзья наши, гвардейские офицеры, и вся военная молодежь, обыкновенно назначали, как провесть завтрашний день и, приглася дам, собирались в саду Флоре или в каком маскараде, духовном концерте, кофейном доме литераторов, любителей музыки и наконец в мещанском клубе. Читатель, не делай скоро заключения; если судить будешь по своим обычаям, то можешь ошибиться и быть несправедливым. Здешнее мещанское общество, состоящее из трудящихся купцов, простых ремесленников и цеховых мастеров, не то, что могло бы быть у нас. Здесь дочь портного, даже башмачника, танцует менуэт, кадриль, вертится в вальсе; говорит не областным, но благородным тосканским наречием. Здесь хотя нет, как в Королевском собрании, бриллиантов и многоцветных кружев, но все девицы одеты чисто, щеголевато и прилично; все цветут как майские розы; белы, румяны, нет почти ни одного дурного лица, нет той бледности, утомленного взора, которого стараешься избегнуть, и потому-то мы чаще были в мещанском и дворянском, нежели в Королевском собрании. Девицы в обхождении очень ласковы. Они, привыкнув к испанской гордости своего дворянства (которое, однако ж, охотно посещает их общество) и за малейшее внимание были признательны. Матери оставляли дочерям всю свободу, отнюдь ни в чем нас не подозревали; и случалось, что некоторые из них, заметив, что русский предпочитает ее дочь другим, охотно и часто с ней танцует, вставали с мест своих и искренне благодарили за честь, делаемую их дочерям.
В продолжение карнавальных праздников мы закружились в вихре большого света. За несколько дней приглашали нас на какую-либо прогулку, на концерт, на бал и маскарад. В сем последнем ясно виден характер и нрав шутливых итальянцев. О карнавальных увеселениях я буду говорить после; теперь скажу несколько слов о маскараде, называемом Veglione, продолжающемся во всю ночь. После театра зрители из партера вышли, скамейки были вынесены и в полчаса сцена сравнена с партером, что составило обширную залу. Пока делались сии приуготовления, в ложах ужинали, музыка играла симфонию. Король с детьми был в своей ложе; при нем не было никакой стражи; любовь народная заменяла оную, присутствие его не мешало веселости, напротив, более одушевляло публику. Лишь зала была готова, ударили в литавры, музыка заиграла марш, и вдруг со всех сторон начали входить маскированные лица с ужимками, приличными своей одежде; зала скоро наполнилась, сделался шум, визг, все говорили не своими голосами, один ревел коровой, другой пел арию, тот мяукал кошкой, там в странном положении поэт декламировал стихи, все прыгали, кривлялись, кружились и ломались, и это так всех забавляло, что зрители смеялись от доброго сердца.
Маскированные рассыпались по ложам, входили даже в королевскую, забавляли Его Величество шутками, замысловатыми стихами, остроумием или только нарядом. Король в самом деле был очень снисходителен и милостив и, по-видимому, утешался сим.