Плавание от Палермо до Мессины
6 января ночью оставили мы Палермо и на всех парусах при умеренном ветре поплыли навстречу солнца. Туман лежал над столицей, но когда солнце стало восходить, туман поднялся и Палермо виден был на горизонте, как будто бы вполовину погрузившийся в море. При восхождении свет востока и сумрак запада производили удивительные в тенях перемены. Ночь была темная, луна в облаках, звезды не блистали; но когда лучи солнца, по приближении его к краю горизонта, отделили волны от небес и осветили одну сторону амфитеатра сицилийских гор, восток позлатился пурпуровым блеском, а запад между тем был еще во мраке, который, постепенно уступая свету, с появлением солнца вдруг исчез.
Сильный северный ветер способствовал нашему плаванию, которое доставляло нам еще и то удовольствие, что шли близко берега. Липарские острова и Сицилия, между которыми мы держали, на каждом шагу представляли новые предметы и картины. Ветер, дувший от островов, приносил нам запах померанцевых и цитронных дерев; но к вечеру ветер несколько усилился, сделался крут и мы должны были лавировать. В полночь, когда подошли к крепости Мелаццо, ветер вдруг упал, фрегат от боя волн не поворотил и, спускаясь по ветру, прошел в нескольких только саженях от берега. Вышедших на набережную с фонарями людей можно было различать по лицу. Перед светом показался пожар Стромболи. Мы в сие время находились от него в 30 милях и слышали подземный глухой шум.
7 января прошли благополучно пучины Скиллу и Харибду и бросили якорь в Мессине. Частые разбития кораблей, слабо построенных и еще хуже управляемых, придало сим пучинам сверхъестественную силу, и воображение греков, любящих говорить баснословно, изобразили их следующей аллегорией. Гомер и Вергилий под видом двух жестоких нимф красноречиво описали их. Скилла Форкова (сына Нептунова) дочь, говорят они, любила Главка. Кирка, другая нимфа, видя, что любовь ее платится презрением, в источник, где ее соперница имела привычку умываться, набросала ядовитых трав. Скилла, вышед из воды, сделалась столько безобразной, что, устрашаясь самой себя, в отчаянии бросилась в море. Боги превратили ее в камень, а море в пучину, ее именем названную. Шум воды стихотворцы приписывают лаю собак и вою волков, которые Скиллу в море окружают.