Подземный грот в Липцах
Удивительный подземный грот в Липцах, в 24 верстах от Триеста по дороге к Фиуму, возбудил во многих любопытство. Согласившись, наняли мы коляски и в числе одиннадцати человек рано утром отправились к гроту. Дорога сперва вела нас мимо загородных красивых домов, между приятными садами; но скоро принуждены мы были подыматься на высокую каменную гору, состоящую из плитника, совершенно голого. Солнце пекло, зной был несносный, шагом встащившись на вершину, мы остановились, дабы дать отдохнуть уставшим лошадям. Мы укрылись под тенью трех или четырех дерев, с нами были трубки и пиво. Отдых был приятнейший. Вид с горы вокруг представлял различные предметы. К востоку тянулся хребет гор, изредка поросший мелким лесом, почва земли близ нас состояла из бесплодного камня. Бедные жители сих гор имеют свое пропитание от продажи угольев; почему и называют их карбонариями (угольниками). К северу вдали виден был седой хребет Фриульских гор, также черных и нагих, какова и та, на которой мы находились. Близ Триеста часть моря, окруженного высокими скалами, от преломления солнечных лучей в спокойной воде блестела как зеркало. До деревни Безовицы не было никакого признаку обитаемости. Везде виден был голый камень, кремнистые скалы печально стояли посреди пустыни, мрачная тишина царствовала вокруг нас. Проехав Безовицы, я вдруг перенесся из ада в рай; тут взору моему представились плодоносные сады, прекрасные рощи и многочисленные, по зеленым лугам пасущиеся стада, и я, не скучая более палящим зноем, не приметил, как прекрасной аллеей приехал в Липцы, небольшое селение, очень красиво выстроенное. Напившись кофе и заказавши обед, мы с проводником пошли в грот.
На ровном, усыпанном множеством каменьев поле проводник показал нам глубокую яму, вокруг обросшую мелким кустарником и сухой травой. Один за одним начали мы спускаться в грот. Я спустился на несколько шагов вниз, и непроницаемый мрак принудил меня идти осторожнее; придерживаясь за неровности высунувшихся каменьев, я не прежде спускал ногу вниз, как ощупав место палкой. Слыша голоса, а не видя никого, боясь, чтобы сверху кто не поскользнулся и падением своим не увлек бы в пропасть меня и впереди идущих, с беспокойством начал я кликать товарищей. В сие время проводник зажег факел и вдруг разлился вокруг нас свет. С полчаса мы шли извилистыми переходами, стены пещеры то сближались, то распространялись столько, что пламя факела не освещало дальних углов. Наконец сошли мы на самый низ грота в глубину до 300 сажен, и зрелище чудное и великолепное поразило взоры наши. Стены грота, покрытые накипью окаменевшей воды, отражая огонь факела, горели ослепляющим, неподражаемым светом, только для мудрой руки природы возможным. Мы находились в кристальном подземном чертоге, великолепно освещенном. Своды грота, местами восходили до такой высоты, что свет не достигал оных; несколько не весьма толстых столбов из чистого хрусталя поддерживали всю тяжесть обширных сводов, с коих, как бы прилепленные к ним, висели другие столбы, угрожающие падением. Игра природы образовала на стенах многие фигуры, подобные бюстам, птицам и животным. Посреди грота куча каменьев, чистых и прозрачных, как стекло, походит на колоссальную статую, поставленную на круглом подножии. Сталактиты сии такой разливали свет, такими яркими горели огнями, что невозможно было долго на них смотреть. Холод и сырость, происходящие от капающей со сводов воды, были столь чувствительны, что мы скоро все передрогли и поспешили выйти из грота. Палящее солнце скоро потом принудило нас снять мундиры, и мы, пришед в трактир, снова искали прохлады, чтобы с удовольствием пообедать.